В поисках апполона.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А в 9 утра в долине, в этой нашей «чертовой сковородке», была уже ощутимая жара.

— Ну кто со мной на перевал? — спросил я еще раз, хотя знал уже, что никто со мной не пойдет. И радовался этому.

Медленно и спокойно поднимался я по тропинке к кишлаку Ташкурган. Впереди целый день, я обещал быть в лагере в 7 часов вечера.

Тихо и пустынно было в заброшенном кишлаке. Косые лучи утреннего солнца делал и особенно живописными развалины, поросшие травами и кустарником. Щебетали птицы. Проснулись и уже летали бабочки, на ярко-голубых звездах цикория завтракали красные с черными точками жуки-нарывники. Со слов Салима Содыковича я знал, что не все триста с лишним семей согласились переезжать — двенадцать семей осталось. Они жили здесь, но пока никого не было видно.

Долго задерживаться в кишлаке я не стал — дорога предстоит длинная. Миновал контору, где тоже никого не было, и стал потихоньку подниматься в гору.

Почти сразу за кишлаком, на южном склоне, встретилось довольно много золотых сатиров. Обширный пустырь, поросший зизифорой и скабиозой, обильно цветущие растения, сиреневые цветочки которых делали сиреневым и весь пустырь — Сиреневая поляна. На которой во множестве летают золотые сатиры.

Да, вот и еще одна модель микрозаповедника. И даже две. Сиреневая поляна и рядом заброшенный кишлак Ташкурган. Какой прекрасный это был бы музей под открытым небом, если приостановить разрушение строений, отреставрировать мечети, в одном из домиков расположить предметы быта здешних жителей, поведать об истории кишлака Ташкурган!

Кое-что я уже знал о нем. Когда-то по этим местам проходил знаменитый «шелковый путь» — путь купцов и торговцев шелком, коврами, всевозможными экзотическими изделиями и пряностями с Востока. Караваны двигались с юга на север и с севера на юг, здесь была остановка, отдых, потому и вырос кишлак Ташкурган. Редки селения, которые удостоились чести иметь хотя бы одну мечеть, а здесь целых две. Сделать бы Ташкурган неотъемлемой частью заповедника Кызылсуйский — цены не было бы такому экзотическому музею!

А Сиреневая поляна? Это же прямо таки сказочная фантазия, если путешествуешь по ней вот так, с фотоаппаратом, осторожно подкрадываясь к бабочкам, наблюдая за ними, фотографируя и не принося вреда…

Вот медленно и осторожно приближаешь объектив к чутко вздрагивающей бабочке, торопящейся обследовать тонким изогнутым хоботком каждый крошечный сиреневый цветочек — этакую миниатюрную вазочку, на дне которой приготовлена сладкая и ароматная капля нектара. Если приближаешься плавно и медленно, бабочка вроде бы и не обращает на тебя внимания. Она слишком занята своим делом: быстро передвигается от цветка к цветку — мизерные капельки нектара мгновенно всасываются в тончайшую трубочку хоботка (а он действует в сущности точно так же, как и тонкая стеклянная трубочка, при помощи которой медицинская сестра берет из вашего проколотого пальца кровь на анализ, точно так же действует и хоботок комара). Но вот крылатое создание быстро перепробовало все цветы и вспархивает как раз в тот момент, когда изображение в видоискателе стало резким, и я не успел… И вновь ищешь ее глазами и осторожно подкрадываешься, затаивая дыхание, и теперь стараешься делать все чуть быстрее, не нарушая, однако, плавности. И какое же удовольствие испытываешь, если в нужный момент успеваешь нажать на спуск затвора! Есть! Поймана красавица! Поймал твой след, твой облик, а сама ты можешь летать, как ни в чем не бывало, — продолжай свой короткий жизненный путь…

Дорога поднималась все дальше и наконец обогнула гору. Широкая панорама распахнулась передо мной. Виден стал далекий соседний кишлак — позже я узнал, что он называется Варе и что означает это якобы «воры», потому что в старые времена там укрывались разбойники, нападавшие на караваны, идущие по «шелковому пути»… Кызылсу извивалась теперь далеко внизу серебристой тесьмой в еще не рассеявшейся утренней дымке.

Склон изобиловал родниками, и растительность стала гораздо богаче. Арча и горный клен, барбарис, миндаль, жимолость, шиповник… Но особенно разнообразны заросли трав. Пиретрум, зизифора, воловик, синяк, оносма, горчак, скабиоза, тысячелистник белый и желтый, астрагалы, кузиния, коровяк, цикорий, ирисы, мальва алтея, люцерна… Глаза разбегались! И наконец, донник, милый русскому сердцу донник, весь усыпанный мельчайшими желтыми цветочками, высокий и ароматный. Аромат российских полей и лугов, аромат Родины!

Я прилег в траву и смотрел на удивительное это растение — донник и, как не раз бывало уже, думал о таинственном понятии, столь дорогом каждому человеку. Даже здесь, в краю, куда так стремился, среди экзотики, в ожидании и непонятно чем питающейся уверенности, что Аполлона здесь обязательно встречу, я испытал мучительный и прекрасный приступ ностальгии. Родина, Средняя Россия… И пасмурно там часто бывает, и нет такого растительного богатства, как здесь, и Аполлонов уже не осталось, а вот… Словно негромкая и медленная мелодия звучала, напоминающая что-то очень знакомое и родное, и вспоминались близкие, милые сердцу люди и что-то вечно неразрешимое, и вечная какая-то боль и тоска, а все же…

Но и другие растения были, конечно, прекрасны. Например, воловик — я не знаю, почему он так называется, но цветы его, синие звезды, такие бирюзово-синие, из пяти округлых лепестков с белой пушистой «подушечкой» в середине, что просто диву даешься: откуда берется этот яркий синий цвет? А коровяк — с мягкими мохнатыми листьями, похожими на коровьи уши, за что он и получил такое название, и с высоченными, полутора-двухметровыми соцветиями, состоящими из крупных зеленовато-желтых и тоже словно бы светящихся на солнце цветков? Или кузиния — близкая родственница нашего чертополоха, похожая на него, только более тщательно и изящно «сделанная»: каждый цветок — воплощение совершенства, с нежно-розовыми, остроконечными, многочисленными лепестками, аккуратно и строго расходящимися в стороны, словно лучи. Да, чего тут только не было!

Бабочек тоже было много, но все довольно обычные — меланаргии, сатиры, шашечницы, перламутровки, белянки. Хотя могут ли быть обычными бабочки? Что часто встречается, то и становится обычным, но будь редкой капустница, она была бы такой же необычной, как и Аполлон.

Иногда пролетала крупнейшая из перламутровок — пандора, которую раньше называли «царский плащ» то ли за верхнюю окраску крыльев, напоминающую леопардовую шкуру, то ли за испод: зеленый с серебряными разводами на задних и розовый с черными пятнами на передних крыльях. Встречались и наши родные крапивницы…

Желая сократить путь, я пошел по тропке, но она, оказалось, бежала в направлении Варе, пришлось возвращаться на дорогу по целине, через случайные посадки пшеницы — именно посадки, а не поле, потому что среди многочисленных сорняков только кое-где виднелись молодые колосья… Прошел гипсовые выходы — дорога была такая белая, что слепила больше, чем солнце, которое теперь, в полдень, было почти в зените.

И начался серпантин. Крутой, каменистый. Идти трудно, тем более что совсем не было ветра, а вокруг стеной стояли деревья. Шел третий час с тех пор, как я покинул кишлак. Все больше светящихся на солнце синих звездочек воловика — большие кусты были просто усыпаны ими. Целые склоны щедро цветущего зверобоя. Много арчи. Вылетела стая кекликов, с криками унеслась…

Что может быть милее для горожанина, вынужденного изо дня в день стучать подошвами по асфальту, дышать выхлопными газами, видеть застекленные кирпично-бетонные коробки домов, что может быть милее, чем все вот это?

А тишина? Может быть, самое удивительное, самое необычайное здесь — тишина. Ни машин, ни самолетов, ни людей. Только птицы, шмели и пчелы. Тихая музыка жизни.

На мокрых местах, где на дорогу стекала вода родничков, пьют пандоры, шашечницы, сатиры, иногда крапивницы, многоцветницы и желтушки. Останавливаться и охотиться за ними не стал. Наконец одолел серпантин и, как старую знакомую, увидел с радостью гору Оба-зим-зим.

«Парнас»! Вот подходящее название. Около нее бы и встретить Аполлонов…

И только подумал так, как тут же увидел светлую бабочку, летящую характерным полетом… Села невдалеке. Мнемозина! Первая «ласточка»… Что говорить о том, с каким замиранием сердца подкрадывался я к ней, как, сдерживая дыхание, приближал объектив фотоаппарата, с какой радостью увидел наконец ее изображение в видоискателе на матовом стекле, каким счастливым нажал на спуск затвора!

Это был не тот Аполлон, которого я хотел бы увидеть, но все же представитель рода Парнассиусов, Черный Аполлон. Но — странное дело! — радовался я сейчас не столько тому, что встретил и сфотографировал эту бабочку, сколько тому, что мой поход к перевалу оказался уже не напрасным. И будет чем оправдаться перед теми, кто остался в лагере и не пошел со мной!

Вокруг меня был прекрасный альпийский луг. Типчак, зверобой. эремурус Регеля, адонис — аккуратные, словно подстриженные кустики, усеянные бутонами, а кое-где и распустившимися крупными желтыми цветками. То тут то там, словно кочки, зеленели симпатичные «ежики» аканталимона. Много мелких кустиков мелкоцветного желтого шиповника… Нашел очиток и теперь оглядывался в ожидании. Не знаю почему, но меня не покидала уверенность…

Перевал уже виден — до него километра три. Дорога ровная, чуть на подъем, с увалами, как русское поле, только другая растительность, другой колорит. Оба-зим-зим — «Парнас» все ближе.

На очередной мокрой полосе меня ждал приятный сюрприз. Совершенно очаровательные, чисто-зеленые, с широкой черной каймой, довольно крупные желтушки Вискотта. Это редкая бабочка и очень красивая. Как ни торопился я к «Парнасу» в надежде и ожидании, а все же принялся фотографировать желтушек, и конечно же не жалею. Зеленые! Совершенно зеленые, а по самому краю крыльев за черной каймой — тонкая белая шелковистая оборочка — вот уж постаралась природа!

Над каменной россыпью, в восходящих потоках горячего воздуха, быстро летали какие-то незнакомки. Были они чуть больше меланаргий и потемнее. Но никак не садились. Пришлось воспользоваться сачком, который я взял у Жоры на всякий случай, но и поймать бабочку было не так-то легко. Наконец поймал.

Сердце билось, когда я осторожно нащупывал брюшко бабочки в марлевых складках. Только не помять, не испортить… Кто же это? Неужели меланаргия?

Много темного на светлых передних крыльях, а на задних — по два светло-красных пятна. О, чудо: Дельфиус! Можно сказать, ближайший родственник, разновидность Аполлона. Здешний Аполлон.