В поисках апполона.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— По два гектара арчи на склонах высаживаем каждый год! — с гордостью говорил Салим Содыкович. — А еще продаем саженцы — в этом году пятнадцать тысяч саженцев продали…

Однако при всем богатстве наших переживаний ни Соттара, ни меня не удовлетворили результаты конного похода. Соттар по секрету — чтобы не обидеть хозяина заповедника — сказал мне, что животных здесь, по его мнению, очень мало: «Что же тут снимать?» А я по-прежнему с удивлением осмысливал тот факт, что Аполлонов-то мы так и не встретили.

Тем не менее я с гордостью шагал в лагерь своей родной экспедиции, а в сопровождающие Салим Содыкович выделил мне егеря Игемберды. От лошади, которую также хотел щедро предоставить мне директор, я поспешно отказался.

Как приятно иногда вернуться к самому надежному все-таки способу передвижения — на своих двоих!

Мои друзья уже начали обживать пустынный каменистый берег. Правда, при ближайшем рассмотрении он оказался не совсем пустынным: несколько кустиков барбариса, тощие заросли гребенщика, кое-какие травы. Встретили меня радушно. Как и в старом лагере, по ту сторону перевала, мне была поставлена раскладушка в палатке начальника экспедиции. Прошлая ночь, по словам всех членов экспедиции, была спокойной. Однако весьма холодной.

И начался быт экспедиции на берегу реки Кызылсу, в широком ущелье, прозванном нами «чертовой сковородкой», потому что с утра до вечера солнце палило нещадно, а тени не было, разве что привезенный, к счастью, полог хоть как-то защищал от прямых лучей, но и то ненадежно, тем более что под ним свободно гулял знойный ветер. Деваться от солнца было буквально некуда, и тот, кто оставался в лагере, изнывал до бесчувствия. Однако ночью после короткой и блаженной вечерней прохлады наступал дикий холод, и мы мерзли в палатках и спальных ватных мешках, хотя и натягивали на себя всю привезенную одежду, и я лично благодарил судьбу за то, что она подсказала мне взять шерстяной свитер, хотя я собирался так скоропостижно. Вода в Красной реке ледяная, а ночью со снежников «стекал» и ледяной воздух, и все мы ходили с простудой, шмыгая носами и беспрестанно натирая переносицу вьетнамским бальзамом «Золотая звезда». Никогда раньше мне не приходилось сталкиваться с таким резким перепадом температур.

С утра солнце заглядывало в нашу долину, и в первых, пока еще ласковых его лучах мы отогревались и оптимистично воспринимали начинающийся день. За завтраком, естественно, были шутки, каждый намечал для себя занятия на день, и действительность представала в розовом свете, если не считать оставшихся от ночи простуд. Но вот солнце вновь начинало свою ежедневную пытку…

В первый же день, — точнее, первым он был только для меня, для всех других это был второй день в лагере на берегу Кызылсу — мы решили отправиться к следам динозавра.

Вообще-то говоря, мы могли бы посетить знаменитую пещеру Тамерлана, но до нее, по словам Хамида Назаровича, было очень далеко — километров двенадцать, и дорога трудная. Салим Содыкович мог предоставить для нас две лошади — одну для географа Елены Алексеевны, другую как будто бы для меня, но мне сейчас и помыслить неприятно было о том, чтобы вновь усесться в седло. Елена Леонидовна отказалась тоже, а других охотников не нашлось. Таким образом, наша доблестная Елена Алексеевна отправлялась к пещере в качестве единственного представителя экспедиции Музея природы. В качестве проводников, спутников и телохранителей с ней — не на лошадях, а пешком — шли егерь Игемберды и аспирант-географ, преподаватель сельской школы Оскар Хаитов — круглолицый, смуглый и очень веселый человек. В заповеднике он находился с целью сбора материалов для своей диссертации об охране природы Узбекистана.

Я мог бы тоже пойти с ними, пользуясь своим любимым способом передвижения, то есть пешком, но, честно говоря, еще не пришел в себя окончательно после вчерашнего, а главное, мне хотелось теперь наконец-то побыть одному. Вновь приобщиться к миру, который требует одиночества, сосредоточенности и тишины.

Как и вчера, когда мы странствовали на лошадях и мои спутники так жаждали увидеть кого-то из крупных представителей фауны, а я с тоской смотрел на живописные поляны, которые мы оставляли позади, так и теперь красоты даже самой сказочной из пещер не могли бы отвлечь меня все от того же. Чудесны пещеры, прекрасны высокие горы, любопытны крупные звери. Но все же они более привычны. Так или иначе мы уже видели это. Они в нашем, обычном масштабе. А вот путешествие в таинственных дебрях трав… Да, я мечтал именно о нем!

Мы отправились к следам динозавра — нам было по пути с Еленой Алексеевной, Игемберды и Оскаром — и сначала держались все вместе. Окаменевшие следы доисторического животного, конечно, интересовали меня, но по пути я с волнением смотрел по сторонам, намечая будущие свои маршруты. Вот интересный склон, достаточно пологий, достаточно «дремучий», вон над теми камнями мелькают бабочки, наверное, между камнями есть тоже какая-то привлекающая их растительность…

«Деревья, кустарники, травы — украшение и одежда земли, — вспомнились слова знаменитого просветителя Жан-Жака Руссо, написанные более двухсот лет назад. — Нет ничего печальней, как вид местности голой и лишенной растительности, не открывающей взгляду ничего, кроме камней, ила и песков. Но оживленная природой и одетая в брачные одежды, среди водных источников и пенья птиц, земля являет человеку в гармоническом сочетании всех трех царств зрелище, полное жизни, занимательности и обаянья, — единственное на свете, которое никогда не утомляет ни глаз, ни сердца…

Сладкие запахи, яркие краски, самые изящные формы словно наперерыв оспаривают друг у друга право приковать к себе наше внимание… и если впечатление это воспринимается не всеми, на кого воздействует, то у иных это происходит из-за отсутствия природной чувствительности, а у большинства потому, что ум их, слишком занятый другими мыслями, лишь украдкой отдается предметам, поражающим чувства».

Да, прав, очевидно, прав был этот человек еще двести лет назад, но сейчас его слова звучат, по-моему, еще острее. «Зрелище, которое никогда не утомляет ни глаз, ни сердца…» Но дело, конечно, не только в этом.

«Еще одно обстоятельство является причиной того, что внимание людей, обладающих вкусом, проходит мимо растительного царства: это привычка искать в растениях только лекарств и врачебных средств, — продолжает Жан-Жак Руссо в «Прогулках одинокого мечтателя». — Теофраст подходил к делу иначе, и этого философа можно считать единственным ботаником древности; правда, он у нас почти совершенно неизвестен; по вине великого составителя рецептов, некоего Диоскорида и его комментаторов медицина до такой степени завладела растениями, превращаемыми в сырье для аптекарских снадобий, что в них видят только то, чего в них не видно, — то есть предполагаемые качества, которые каждому встречному и поперечному вздумается им приписать. Не понимают того, что мир растений может заслуживать некоторого внимания сам по себе… Остановитесь на пестром лугу и начните рассматривать один за другим цветы, которыми он усеян; увидев это, вас примут за лекарского помощника и станут просить у вас трав от лишаев у детей, от чесотки у взрослых или от сапа у лошадей…

Этот лекарственный образ мыслей, конечно, не может сделать изучение ботаники приятным, — продолжает далее Жан-Жак Руссо, — он обесцвечивает пестроту лугов, яркость цветов, иссушает свежесть рощ, делает зелень и листву постылыми и отвратительными. Эти изящные и очаровательные сочетания очень мало интересуют того, кто хочет только истолочь все это в ступе, и никто не станет плести гирлянд пастушкам из трав для промывательного».

Ах, как же я понимал сейчас этого давнего философа и писателя! Не хочу сказать, что меня совсем не интересовали лекарственные свойства растений — да, думаю, и сам Жан-Жак Руссо вряд ли хотел это сказать! — но именно Суть их существования, величайшая из тайн — загадка Природной Гармонии, загадка Жизни как таковой — вот что казалось мне самым главным. Ну и что, если мы вылечим какой-то недуг своего тела при помощи настоев и отваров той или иной травы? Для чего мы вылечим этот недуг, с какой целью мы будем потом пользоваться своим здоровым телом — вот ведь главный вопрос. Для того лишь, чтобы с тем же успехом, что и раньше, принимать пищу, бездумно увеличивая вес своего тела? И, так же как и раньше, погрязать в суете, ссориться по пустякам с ближними и дальними, страдать от недостатка тех или иных вещей в арсенале своего имущества и тратить, тратить, тратить то, что дано природой от рождения, ничего стоящего в сущности не приобретая ни для себя, ни для других? Для этого стоит ли?

Но если не для этого, то для чего?

Мы шли к следам динозавра, а я снова и снова обдумывал этот вечный вопрос и вновь и вновь приходил к мысли: для радости. Радости бытия. Для торжества жизни на этой Земле, которая, конечно, не состоит из одних только радостей, и все же именно для нее. Потому-то вечным примером, вечной волнующей загадкой и предоставлялся мне образ цветущей, торжествующей в своем существовании Дремучей Поляны.

«Не набирай на свои плечи долгов и обязанностей, которые на тебя никто не взваливал. Иди радостно. Просыпаясь утром, благословляй свой новый расцветающий день и обещай себе принять до конца все, что в нем к тебе придет. Творчество сердца человека — в его простом дне… Это значит и бороться, и учиться владеть собой, и падать, и снова вставать, и овладевать препятствиями, и побеждать их. Быть может, внешне не всегда удается их побеждать. Но внутренне их надо победить любя».

Вот слова, над которыми я тоже много раз думал. Они принадлежат философам Индии.

В самом начале глубокого и узкого ущелья реки Каласу, притока бурной Кызылсу, по наклонной ровной известняковой плите протянулась цепочка следов, каждый из которых был диаметром сантиметров тридцать. В незапамятные времена шло гигантское животное по грязи, похожей, очевидно, на теперешний наш цементный раствор, не подозревая о том, что через миллионы лет двуногие существа, расселившиеся по всей Земле, распахавшие ее и застроившие коробками своих жилищ, будут с замиранием сердца рассматривать окаменевшие вмятины.

Обнаружил эти следы впервые всего лишь несколько лет назад геолог Валентин Викторович Курбатов и назвал их «след ташкурганского динозавра». По возрасту они отнесены ко времени верхней юры, то есть миллионов сто пятьдесят лет назад, точный размер — 180x240 миллиметров (это поначалу мне показалось, что диаметр каждого сантиметров тридцать). Выглядели они трехпалыми, чем-то напоминали птичьи, вся цепочка состояла из двадцати трех отпечатков и была неровной, волнистой — то ли животное не торопилось и шло, мечтая о чем-то, то ли не совсем твердо держалось на ногах. Вмятины были довольно глубоки — спичечные коробки укладывались в них полностью, если плашмя; расстояние между отпечатками около метра.

— Смотрите, какая прелесть! — первой восхитилась Лена Богданова.

— Потрясающе, правда? — медленно и значительно произнес Рафаэль, обращаясь то ли к Жоре, то ли ко мне.

— Ишь, наследил… — скептически, как всегда, заметил Жора.

— Динозаврик-то маленький был, — задумчиво сказал Тахир, словно прикидывая, какое чучело он бы из него сделал.

— Чего ж их раньше-то не открывали, вон как заметны! — резонно отметила Оля.

— Да видели наверняка, только не знали, что это, — объяснила Вера Григорьевна.