Око флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— С этого момента капитан назначает тебя исполняющим обязанности третьего лейтенанта. Можешь перенести свои пожитки на главную палубу, — он смотрел, какое действие произвели его слова на юношу. Рот у того раскрылся, потом снова захлопнулся. Он заморгал, потом улыбнулся. И, наконец, рассыпался в благодарностях.

«Циклоп» простоял на якоре вместе с эскадрой Арбетнота весь май и июнь. В течение этого времени первоочередной задачей Дринкуотера было заказать у нью-йоркского портного новый мундир из тонкого сукна. Экипаж корабля был пополнен за счет брандвахт, но заняться людям было особенно нечем. События начали развиваться с 12 июля. Прибыл адмирал Грейвз. Этому доброму, благородному, но совершенно неумелому флотоводцу предстояло стать инструментом поражения в войне. Затем от Родни прибыл тендер «Суоллоу» с сообщением, что адмирал де Грасс покинул во главе французского флота Вест-Индию и направляется в Чезапик. Вопреки значимости этого предупреждения Грейвз предпочел не принимать его во внимание. В мае лорд Корнуоллис оставил Каролины и объединил свои войска с армией генерала Филипса в Виргинии. Если де Грасс перекроет пути сообщения, связывающие Корнуоллиса с Нью-Йорком, армия последнего окажется отрезанной. Капитаны и офицеры всего флота недоуменно негодовали: как их адмирал не способен оценить столь простейшие стратегические факторы? Корнуоллис отступает к морю в расчете на помощь флота, а флот остается в Нью-Йорке…

Снова пошли разговоры, что казнив Бинга лорды Адмиралтейства сморозили глупость даже большую, чем обычно — расстреляли не того человека. Пришел «Пегасус» — он привез письмо, побуждающее Грейвза идти на юг, на соединение с сэром Сэмюэлом Худом, которому Родни сдал командование в связи с болезнью. Но флот остался стоять на якоре.

К началу августа Клинтон решил действовать, но не в Виргинии, а на Род-Айленде, где базировались французские войска и корабли. Адмирал Грейвз отправил к Санди-Хук несколько кораблей, в их числе оказался и «Циклоп». Именно тогда мичман Моррис ушел с фрегата.

Когда «Циклоп» покинул Галуду, экипажу по горло хватало дел: шторм, охрана пленников; им нужно было просто выжить. Оставшиеся лейтенанты стояли вахту за вахтой, помощникам и мичманам приходилось не легче. Дринкуотер и Моррис входили в разные вахты, и то, что они спали и бодрствовали в разное время, не давало им роскоши обсудить между собой происшествия последних недель. Но несправедливо было бы утверждать, что происшествия эти были преданы забвению. Они опустились на некий подсознательный уровень, влияя на поведение, но не определяя его. Дринкуотер несколько сник. Ужасы, которым он стал свидетелем, и чувство причастности, хоть и невольной, к гибели Треддла, нанесли удар по его самооценке. Да и знание обстоятельств смерти Шарплза тяжким камнем лежало у него на душе. Хотя Треддла убил именно Шарплз, Дринкуотер понимал, что он тоже причастен. А хладнокровное убийство Моррисом матроса у мельницы — еще одно дело.

Дринкуотер понимал, что это дело закона, а скорее — при этой мысли он вздрогнул — дело мести. Когда «Циклоп» пришел в Нью-Йорк, у него появилось много, слишком много времени, чтобы поразмыслить о способах и последствиях того, что он собирался сделать.

Встречи с Моррисом в кубрике были неизбежны, иногда ситуация накалялась. Но в таких случаях Дринкуотер уходил, стараясь не доводить дело до крайности, но такое поведение создавало у Морриса ощущение превосходства над Натаниэлем.

Одна из таких встреч произошла в тот день, когда Дринкуотеру сообщили о его производстве.

— Ну и как тут наш бравый Натаниэль? — входя, заявил Моррис. В ответ тишина. Потом раздался голос Уайта:

— Я перенес плащ и непромокаемую накидку в твою каюту, Нат… То есть, сэр…

— Спасибо, Чоки, — Натаниэль улыбнулся другу.

— Каюту? Сэр? Что за дурацкий розыгрыш?

Тут Моррис покраснел: до него дошло. Натаниэль не сказал ни слова, продолжая укладывать рундучок. Но Уайт не мог удержаться от соблазна насолить мерзавцу, от которого он столько натерпелся, имея такого могучего заступника как исполняющий обязанности третьего лейтенанта.

— Мистера Дринкуотера, — торжественно сообщил он, — назначили исполнять обязанности третьего лейтенанта.

Взгляд Морриса мрачнел по мере того, как он переваривал услышанное. Мичман в ярости повернулся к Натаниэлю.

— Ты — хитрый дьявол! Почему это тебя, маленький выскочка, произвели в лейтенанты? Догадываюсь: опять лизал задницу у первого лейтенанта… Я с этим разберусь, — и он принялся расхаживать, кипя от гнева.

Дринкуотера снова затопила та холодная ярость, которая была ему знакома по сцене с раненым французским лейтенантом. В этот момент открытого столкновения сдерживаемое до поры наследие ужасного марша вглубь материка вырвалось наружу. Часть характера, которой он был обязан матери, диктовала ему со снисхождением отнестись к поведению Морриса, но события Галуды наполняли его душу звенящей сталью.

— Будьте поосторожнее, сэр, — угрожающе произнес Натаниэль, — следите за словами. Вы забываете, что я прошел экзамен на помощника штурмана, а вы даже на это оказались неспособны… А еще вы забываете, что мои показания могут отправить вас на виселицу сразу по двум статьям Свода…

Моррис побледнел, и на мгновение Дринкуотеру показалось, что тот вот-вот упадет в обморок.

— А если я расскажу насчет Треддла? — выдавил, наконец, Моррис.

При этих словах сердце Дринкуотера лихорадочно забилось, но он не подал вида, и повернулся к Уайту, широко раскрытыми глазами смотревшему на старших собратьев.

— Чоки, если тебе пришлось бы делать выбор между свидетельством, которое дам я и тем, которое даст Моррис, за кого бы ты высказался?

Мальчишка расплылся в улыбке, довольный тем, что и ему досталась доля в удовлетворении мести.

— Конечно за тебя, Нат!

— Спасибо. А теперь ты и мистер Моррис окажете мне любезность перенести вещи в мою каюту.

Дринкуотер наслаждался роскошью уединения, которую давала ему собственная крошечная каюта. Она располагалась на главной палубе, между двумя двенацатифунтовыми пушками, и разбиралась, если корабль готовили к бою. Ему теперь не досаждала постоянная суета кокпита, и он мог почитать в тишине и покое. Возможно, самым большим удовольствием от нового назначения стало право входить офицерскую кают-компанию и наслаждаться обществом Вилера и Дево. Эпплби, хотя по рангу и не был полноправным членом этого общества, являлся частым его гостем, практически завсегдатаем. В Нью-Йорке Дринкуотер обзавелся новым мундиром и шляпой с пером, но без галуна, так чтобы его наружность была соответствующей новому рангу, однако без излишней претенциозности. Зато без трофейной шпаги «на бедре левого борта», как шутил Дево, Натаниэль появлялся на палубе редко.

С каждым днем он все глубже вникал в многообразные обязанности морского офицера, ибо между кораблями и городом постоянно сновали шлюпки, но его участие в общественной жизни ограничивалось происходившими иногда на других судах зваными обедами. В отличие от Вилера и Дево он воздерживался от развлечений, которые нью-йоркский свет предоставлял морским и гарнизонным офицерам. Отчасти это объяснялось застенчивостью, отчасти верностью Элизабет, но по большей части фактом, что теперь у обитателей кают-компании появился младший коллега, на которого можно было без труда перекладывать часть своих обязанностей.

Главным развлечением для Дринкуотера стало чтение. Книжные лавки Нью-Йорка и походная библиотечка хирурга отрыли для него Смоллетта, и он последовательно свел знакомство с Хамфри Клинкером, коммодором Траннионом и Родериком Рэндомом.[28]

Именно последнее так часто наводило его на мысли об Элизабет. Романтический образ ждущей женщины овладел им с такой силой, что он стал сомневаться в реальности самой Элизабет. То, что он любил ее, теперь уже не вызывало сомнения. Образ девушки витал рядом с ним в жутких болотах Каролины, и ему начинало казаться, что она служит талисманом, защищающим его от любого зла, особенно от Морриса.

В его вражде с Моррисом крылось нечто большее, чем просто неприязнь. Дринкуотер был убежден, что этот человек является его злым гением. Семена этого чувства упали два года назад на почву естественного страха, питаемого юным мичманом, и дали всходы под воздействием цепи дальнейших событий, складывающихся в воображении в цельную картину. То, что эти события послужили становлению сильного и решительного характера мичмана, не брались им в расчет. Разве не могли остаться для него неизвестными порочность Морриса и судьба Шарплза? Разве не мог кто-нибудь иной оказаться на рее в момент, когда марсовый попросил о помощи? Разве не могли послать на бак другого мичмана, когда надо было попросить Кейт Шарплз сойти вниз в тот день в Спитхеде?

[28] Тобиас Смоллетт — классик английской литературы XVIII века. Хамфри Клинкер, коммодор Траннион и Родерик Рэндом — герои его произведений.