Око флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Думаю, никому из нас не будет лучше, если я не выполню свою роль, разве не так?

Хоупу не нравился оборот, который приняла речь Эджкамба. Он чувствовал себя боксером, загнанным в угол.

— Не сомневаюсь, сэр Джеймс, что вы сделаете все, чтобы такие наши корабли, как «Фудройянт», «Эмеральд» и «Ройал Джордж» были должным образом отремонтированы в сухом доке…

Эджкамб пренебрежительно отмахнулся.

— Это мелочи, капитан Хоуп, у верфей есть руководство, в компетенцию которого входит решение таких вопросов.

Хоуп едва не проронил ехидную реплику, когда словно из ниоткуда возник слуга сэра Джеймса с новой бутылкой кларета. Эджкамб избегал смотреть в глаза Хоупу, делая вид, что занят бумагами. Он улыбнулся и вытащил запечатанный конверт.

— Жизнь полна совпадений, а, капитан? Здесь, думаю, — Эджкамб постучал по конверту, — вы найдете вексель на имя банкирского дома Тависток. Вам повезло с призом, как я слышал. Не удивляйтесь: моя жена — дочь старого Тавистока. Это старый скряга, но думаю, погасит вексель на четыре тысячи фунтов. Хоуп мысленно выругался и залпом осушил бокал. В таких вещах справедливое негодование не поможет. Интересно, скольким людям приходится смотреть сквозь пальцы на такие вот сцены, чтобы все шло как идет? Вот теперь ему, Генри Хоупу, предстоит переступить через себя, чтобы сэр Джеймс и дальше занимал кресло в Парламенте? А может того хуже, и у сэра Джеймса есть иные мотивы, чтобы не исполнять данные ему приказы. Хоупу сделалось нехорошо, и он осушил еще бокал кларета.

— Полагаю, у вас есть изменения к моим приказам в письменном виде, сэр Джеймс? — с подозрением спросил он, но в душе уже смирился с неизбежным.

— Разумеется! Неужто вы могли подумать, что я действую неофициально, дорогой сэр? — бровь Эджкамба яростно вскинулась.

— Ну что вы, сэр Джеймс, — искренне ответил Хоуп. — Просто бывают случаи, когда начинаешь сомневаться в мудрости их сиятельств лордов Адмиралтейства…

Взгляд Эджкамба посуровел. Хоупу же мысль о подозрении в измене показалась довольно веселой. Эджкамб протянул ему другой конверт.

— Ваши приказы, капитан Хоуп, — сухо сказал он.

— А как насчет неприятной и бесполезной миссии, сэр Джеймс?

— Ах, — вздохнул Эджкамб, и повернулся к сейфу, который был скрыт из виду за его креслом.

Кокпит был освещен единственной лампой, раскачивающейся в такт движениям «Циклопа». Тусклый свет мерцал, порождая причудливые тени и делая чтение затруднительным. Дринкуотер дождался, когда Моррис заступит на вахту: ему казалось, что если он станет читать письмо Элизабет в его присутствии, то запятнает ее чистый образ. Хотя Моррис и не пытался восстановить свое владычество над Натаниэлем, тот чувствовал, что Моррис просто выжидает время, готовый использовать любую удобную возможность, чтобы навредить своему собрату-мичману. Письмо от Элизабет тоже вполне могло стать такой возможностью.

Дринкуотер распечатал конверт. Внутри находился еще один конверт и письмо. Судя по дате, письмо было написано несколько дней спустя после его отъезда из Фалмута.

Дринкуотер четырежды перечитал письмо прежде чем вскрыть пакет. Внутри оказался вставленный в рамку акварельный рисунок. Он изображал море в окружении зеленых берегов с серым бастионом замка. На переднем плане был нарисован корабль, маленькая черная шхуна с английских флагом поверх знамени янки.

— «Алгонкин» — пробормотал он, поднеся картинку к лампе. — «Алгонкин» у Сент-Моуза…

Натаниэль бережно спрятал картину на самое дно рундучка, забрался в койку и еще раз перечитал письмо.

Элизабет желает ему вернуться живым и невредимым. Возможно, Элизабет любит его. Он лежал, чувствуя, как от полученных новостей внутри у него разливается тепло. В груди клокотало ликование, ощущение невероятной удачи и нежности баюкало его, и он сладко улыбался про себя, пока «Циклоп» кренился под напором штормового ветра.

Январь 1781 года стал одним из самых непогожих в Северной Атлантике. Череда несчастий, завладевшая этим огромным пространством воды, в куски разбила французский флот о скалистые рифы Островов Канала. Из двух тысяч французских солдат, погрузившихся на корабли с целью захватить острова, сотни отправились на дно вместе с погибшими транспортами. Восемьсот, высадившиеся-таки на берег у Сент-Илера, почти смогли овладеть городом, но двадцатишестилетний майор Пирсон отбросил французов в ходе отчаянной штыковой атаки, заплатив за победу собственной жизнью.

Но не только французский флот терпел бедствия. Несколько ранее, в октябре 1780 года, вест-индийский флот Родни был почти совершенно уничтожен ураганом. Большая часть кораблей эскадры Готэма лишилась мачт, а шесть судов погибли. И хотя сэр Сэмюэл Худ даже в таких условиях продолжал оказывать поддержку Родни, дела британцев были плохи. Под вялым руководством лорда Норта и Джорджа Джермена ситуация в Северной Америке становилась критической. Никто тогда еще не догадывался, что сосредоточению франко-американских войск на неприметном полуострове реки Джеймс в Виргинии предстоит сыграть решающую роль в войне. Пока лорд Корнуоллис во главе своей до обидного малочисленной армии прокладывал путь через болота и дебри Каролины, противостоящий ему Натаниэль Грин действовал по принципу «бей и беги, снова бей и снова беги», изматывая британцев, которые шли от одной пирровой победы к другой, тая, как снежный ком весной. В Гибралтаре держали оборону сэр Огастес Эллиот и его маленький гарнизон.

А «Циклоп» тем временем сражался с буйством стихий, сам уже похожий на полузатопленную скалу. Не выдерживали стеньги, и дважды фрегат вынужден был отступать перед напором ветра, гнавшего его обратно к Европе, которую Хоуп стремился оставить за кормой, спеша к берегам Каролины.

Жизнь между палубами возобновила свой унылый кругооборот, так знакомый экипажу. Сырость проникала всюду, порождая плесень, люди страдали от апатии и неудобств. Плеть шла в ход с тошнотворной регулярностью. Люди сделались мрачными, повсюду ощущалась злоба.

В таком климате расцветали не только растительные паразиты. В этих условиях вновь пробудилась дремавшая энергия Морриса. Возможно, это случилось потому, что упала дисциплина, а может, охваченные недовольством люди не склонны были вспоминать о прошлом унижении мичмана.

Положение Морриса как старшего среди мичманов было очень высоким, и молодой Уайт служил для него главной мишенью. Не было такой колкости и гадости, которую Моррис счел бы чрезмерной для этого подростка, с его ломающимся голосом и отсутствием растительности на лице. Юноша стал фагом, мальчиком на побегушках у Морриса, но последний оказался достаточно умен, чтобы не показывать этого в присутствии Дринкуотера или Крэнстона. Такое обращение, воспитывающее страх и подхалимство, могло неплохо послужить молодым, если у них было намерение заняться политикой, но мало подходило будущим офицерам военного корабля.

Как-то ночью, доведенный до крайности издевательствами Морриса, бедолага Уайт не мог заснуть. Он лежал в кромешной темноте кокпита, обливаясь слезами.

Наверху пошел дождь. Дринкуотер спустился вниз, чтобы взять непромокаемый плащ, и услышал, как юноша плачет. С минуту он постоял, прислушиваясь, а потом, припомнив себя в подобных обстоятельствах, подошел к нему.

— Что случилось, Чоки? — мягко спросил он. — Ты заболел?

— Н-нет, сэр.