Око флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

День прошел весело. «Циклоп», Моррис, и все прочие страхи и неприятности казались ему событиями из жизни другого человека — неоперившегося испуганного юнца, а не того уверенного и энергичного Дринкуотера, каким он стал теперь.

Узнав от дочери о приезде мичмана, старый пастор встретил юношу с распростертыми объятиями. Он с гордостью показал Дринкуотеру свою библиотеку; было очевидно, что книги составляют почти все ценное имущество Бауэра, поскольку вся обстановка дома принадлежала временно отсутствующему священнику. При более близком знакомстве обнаружилось, что Айзек Бауэр является человеком большой учености, он не только вырастил дочь, но и дал ей образование. Старик по секрету сообщил Натаниэлю, что она может сравнится, а то и превосходит многих мужчин по познаниям в математике, астрономии, греческом и латыни, а ее излюбленным чтением являются французские авторы, конечно те из них, кто не отрицает существования Бога. Если еще могли оставаться сомнения в талантах Элизабет в иных областях, то они вскоре рассеялись, когда на столе появился жареный цыпленок в компании с внушительных размеров яблочным пирогом.

По окончании обеда Дринкуотер остался в погружающейся в сумерки комнате наедине с бутылкой портвейна, выуженной Бауэром из погреба владельца. Юноша осушил уже два стакана, когда старик вошел в комнату. Бауэр подкинул дров в огонь и налил себе вина.

— Хм… через день после того, как вы уехали… я получил известие. Милорд епископ Винчестерский предложил мне приход неподалеку от Портсмута. Приход, не сомневаюсь, бедный, но… — старик покорно пожал плечами, — другого выхода нет. В конце концов, — продолжил он, несколько оживившись, — это позволит нам быть поближе к таким бравым парням из флота, как вы. Надеюсь… — он вопросительно посмотрел на Натаниэля, — Надеюсь, вы будете навещать нас там?

— Буду очень рад, очень, — с энтузиазмом согласился разогретый вином Натаниэль. — Со времени моего прошлого визита я нашел знакомство с вами и Эли… мисс Бауэр весьма приятным.

Бауэр поинтересовался его обстоятельствами, и юноша поведал ему о матери-вдове. К ним присоединилась Элизабет, и они некоторое время вели теплую дружескую беседу. Вскоре девушка заявила, что ей пора на покой. После ее ухода Натаниэль сказал:

— Сэр, я так благодарен вам за вашу доброту ко мне… Для меня это так много значит…

Мужчины прикончили бутылку. Замечание Натаниэля пробудило в душе старика его страхи.

— Мальчик мой, я не думаю, что надолго задержусь в этом мире. У меня нет денег, и все, что останется после меня — это дочь, и при мысли о ней меня терзает печаль… — он смущенно кашлянул. — Мне хотелось бы оставить ее на попечении друга, поскольку следуя за мной во время моих странствий, она не сможет устроить свою жизнь иным образом… — пастор замялся, потом продолжил окрепшим голосом: — Вы понимаете, о чем я веду речь?

— Вполне, сэр, — ответил Натаниэль. — И я готов сделать все, что в моих силах, чтобы защитить вашу дочь.

Под покровом темноты на лице старика просияла улыбка. Он знал это с того самого момента, как юноша назвал свое имя. Натаниэль… на иврите это означает «Божий дар». Он удовлетворенно вздохнул.

Следующим утром Дринкуотера разбудил столь непривычный для него птичий гомон. Мысль, что он находится под одной крышей с Элизабет, окончательно прогнала сон. Спать он не мог, поэтому встал и оделся.

Осторожно спустившись по ступенькам, он прошел через кухню и отпер дверь. Холодный и бодрящий утренний воздух заставил его поежиться когда он ступил на влажную от росы траву. Не отдавая себе отчета, он, опустив голову и сцепив за спиной руки, стал расхаживать взад-вперед по дорожке, размышляя над вчерашним разговором со старым священником.

При воспоминании о расположении Баэура он почувствовал прилив воодушевления и улыбнулся, поздравив себя. Дринкуотер замер на миг между яблоней и домом. «А ты счастливчик, Натаниэль», — пробормотал он.

Скрип открываемого окна и веселый смех вернули его к реальности. Из окна, улыбаясь, выглядывала Элизабет, ее волосы ниспадали на плечи.

— Вы, видно, расхаживаете по квартердеку, сэр? — поддела его она.

Натаниэль поразился, насколько смешно выглядят его действия: перед ним лежит весь Корнуолл, а он ограничил свою прогулку пространством, примерно равным размеру квартердека фрегата.

— Однако… — он развел руки, — я даже не думал…

Элизабет рассмеялась, и ее смех доносился из окна вместе с запахом жарящейся яичницы. Проблемы, связанные с «Циклопом», и злоба Морриса казались ему лишенными всякого смысла. Все, что имело значение сейчас — этот смех, улыбающееся лицо… и дразнящий аромат яичницы.

— Ты счастливчик, Натаниэль, — снова пробормотал он и направился прямиком к кухонной двери.

Почтовый дилижанс отправился из Фалмута в Лондон несколько часов спустя, и Натаниэль купил наружное место до Плимута. Ко времени прибытия в Труро Дринкуотер, ощущая растущую уверенность в себе, пришел к выводу, что ему хватит денег на поездку до Лондона и обратно. Погода стояла отличная, перспектива путешествия по городам и весям очень гармонировала с настроением юноши, и он решил, что брандвахта в Плимуте подождет еще дня три-четыре. Эта идея пришла ему в голову, пока он прогуливался утром по дорожке. Разговор о семье пробудил в нем желание побывать дома, хотя бы на миг. О «Циклопе» не было никаких вестей, и он был уверен, что Паултер не станет заходит в Плимут, чтобы сообщить властям, что высадил мичмана в Фалмуте. Так что у него были основания полагать, что его недолгое отсутствие пройдет незамеченным. Он доплатил полцены за «удобства» и пересел вниз, чтобы сполна насладиться радостями путешествия по зеленым просторам южной Англии в такой необыкновенно погожий день.

День клонился к вечеру когда Дринкуотер, утомленный долгим путешествием и тряской на Большой Северной дороге, добрался до Барнета. Оттуда он направился в Манкин-Хэдли и подошел, наконец, к маленькому домику.

Любовь, которую он чувствовал к Элизабет, усиливала в нем желание повидаться с матерью и братом. Притягательная атмосфера ее дома напомнила ему про родной очаг, а переживания Бауэра обострили желание повидаться со стареющей матерью. Задерживаться в Фалмуте не велели приличия, но он чувствовал, что не в силах вступить снова на палубу этой проклятой брандвахты. Не взирая на усталость, Натаниэль был доволен собой. Свобода и независимость, которыми он пользовался на борту «Алгонкина» и яхты Тринити-Хауза, не прошли для него даром, чувство ответственности за приз закалило его характер. Растущая привязанность к Элизабет, такая сильная в своей основе, давали ему равно надежду и уверенность, изгоняя прочь многие страхи, терзавшие его прежде. Перемена в его взглядах нашла и материальное выражение. Заимствуя небольшую толику из доли короля на «Алгонкине», он терзался стыдом, поскольку обычаи войны шли в разрез с его представлениями о морали. Но честно заработанные гинеи Кэлверта, и, что еще важнее, сертификат об экзамене на должность помощника штурмана, предоставляли ему ту степень независимости, о которой он раньше не мог и мечтать. Подходя к материнскому порогу, он согревал себя мыслями об этом.

Дринкуотер постучал и открыл дверь. Позже, когда у него появилось время поразмыслить, он понял, что пришел вовремя. Радость матери была омрачена только краткостью его визита. У него же зрелище ухудшающегося здоровья и нарастающей бедности матери вызвало печальные чувства. Он не задержался в доме надолго. Поговорив с матерью и почитав ей, он, пользуясь тем, что она заснула, выскользнул за дверь и направился попросить ректора найти в Барнете кого-нибудь, кто мог присмотреть за матерью. Здесь пригодились гинеи Кэлверта. От ректора Натаниэль узнал, что Нэд теперь не частый гость в Манкин-Хэдли. Брат, одержимый любовью к лошадям, нашел работу конюха в Вест-Лодже, где и живет невенчанным с одной из тамошних служанок, грозя окончательно разбить сердце матери. Покачав головой, ректор проворчал: «что отец, что сын…», — но подвинул к себе золотые и обещал позаботиться о миссис Дринкуотер.

Натаниэль сидел в тишине, наблюдая, как пыль играет в лучах солнечного света, падающего через окно. Завтра ему предстоит ехать в Плимут. Он чувствовал подавленность и беспокойство. Мать задремала, и, вспомнив о своих обязанностях, он продолжил письмо Нэду. Оно было написано коряво, но в его строках читалась недавно усвоенная молодым человеком властность.

— Что ты делаешь? — голос матери вывел его из задумчивости.

— Ах, мама! Ты проснулась… Я только пишу Нэду, чтобы он лучше заботился о тебе.

— Милый Натаниэль, — с улыбкой промолвила она. — Разве ты не можешь остаться подольше?

— Мама, я должен вернуться на службу, я уже…

— Ну конечно, дорогой… Ты ведь теперь королевский офицер. Я понимаю…