Дневник 1939-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРИЛОЖЕНИЕ IV ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО К БРАТУ

10 августа 1944 года Авеню де Бретейг

дом 8 (7-й округ)

Мой дорогой старина Жан,

Я любил тебя всем сердцем, и ты это знал, любил тебя как брат и как друг, и мне жаль причинить тебе боль. Но я вынужден сделать то, что собираюсь сделать, и ты поймешь.

Я всегда жалел, что человек не может быть цельным, и что художник не может быть человеком действия. Временами я серьезно страдал от того, что был только половиной человека: если бы у меня не было моих трех-четырех болячек и если бы я не боялся скуки, связанной с выполнением подчиненными хозяйственных работ, то я бы пошел служить в войска СС.

Поэтому я почитаю за счастье смешать свою кровь с чернилами и превратить задачу писателя в серьезное со всех точек зрения дело. Конечно, она и является таковой, даже и без наказания смертью, но все то серьезное, что в ней заключается во всех других проявлениях, находит завершение в смерти.

Если бы я был более значительным писателем, я бы еще в большей степени страдал, чем страдаю сейчас, и тогда это было бы лучше, чем эта добровольная смерть.

Существуют вещи, которые в Европе погибнут в скором времени, а я не хочу их пережить и хочу отметить своим шагом свою приверженность этим вещам. Я вовсе не был германофилом, но получилось так, что именно Германия с грехом пополам представляла через гитлеризм часть тех вещей, к которым я привязан и которые были прежде связаны с некоей нордической, галльской или франкской Францией, частью которой мы являемся.

Это определенный образ, определенный стиль, определенное смешение аристократии и плебса, сущность монархии, аристократизма и народности.

С 1929 года я определенно стал социалистом, и я надеялся, что в гитлеризме реализуется социализм, хочет он этого или нет. Я думал, что война его к этому принудит, но оказалось, что именно война еще больше отдалила его от социализма.

Я не верю в великих людей, если только речь не идет о мифе: Гитлер сильно до него не дотягивал, но и другие, как Наполеон - тоже.

Теперь что-то из этих ценностей будет представлено Россией, я теперь могу верить лишь в коммунизм, потому что не могу больше верить в национал-социализм. Но я слишком долго воевал с коммунизмом в Европе, чтобы даже пожелать присоединиться к нему в последнюю минуту. Я приветствую коммунизм, но приветствую его уходя, да и к тому же я не переношу французских коммунистов.

Я доволен, что ухожу, потому что я слишком презирал французов, потому что должен был бы их презирать еще больше. Бедный де Голль! К тому же презирать французов несправедливо, с ними случилось то, что случается со всеми народами.

Я был, по сути, за пределами моей нации, наций вообще - был больше расистом, чем националистом.

Мне бы больше хотелось быть англичанином или немцем, или русским: короче, кем-то с Севера. Франция слишком смешалась с Югом, по нашему мнению.

Но, по сути дела, политика меня интересует лишь во вторую очередь, и все мои серьезные размышления были посвящены философии религии: именно там я познал великую и несомненную радость в течение последних лет, и именно там я обнаружил чудесную легкость уйти в другой мир. Я более или менее созрел, для того чтобы уйти.

Я счастлив, что ухожу в полном сознании до того, как придут болезнь (а она приближалась) и старость.

Я нахожусь за пределами христианства, или соприкасаюсь с ним только в той наивысшей точке, в которой соединяюсь со всеми другими великими религиями. Меня наполнила арийская (индуистская, греческая) мысль: что до ислама, до христианства, то это лишь дополнения, подтверждения.

Я убиваю себя: это не запрещено никаким высшим законом, скорее наоборот. Моя смерть является свободно избранной жертвой, которая избавит меня от некоей грязи, от некоторых слабостей. И главное: я не до такой степени интересуюсь политикой, чтобы ею загромождать мои последние дни (тюрьма и т. п.).

Это бы меня утомило и отвлекло бы меня от тех высших мыслей, которыми я хочу занимать себя в последние мгновения.

Я не верю ни в душу, ни в Бога, я верю в вечность высшего и совершенного принципа, суетным отражением которого является этот мир. Это захватывающее отражение, которым я наслаждался как никто другой. Я наслаждался общением с мужчинами, женщинами, животными, растениями, особенно деревьями, всем - и домами, мой дорогой архитектор, - но последние несколько лет я еще больше наслаждался той сущностью, которая находится позади всего этого. Это чудесным образом меня опьяняло, и я сам не свой от счастья, потому что собираюсь с ней встретиться.

Я не ощущаю никакой скованности ни в себе, ни вокруг меня: я переполнен внешним, я стремлюсь к сути, за которой расположено невыразимое.

Я ухватился за предоставившуюся мне возможность. Грозившая мне смертельная опасность за последние пять лет вдесятеро удлинила мою жизнь и заставила меня оценить и понять все так, как я никогда бы не смог,* если бы не выбрал опасный путь, путь, полный жестокости и отваги.

Я надеюсь, что ты здоров, что скоро ты вернешься к своей профессии, что у тебя не будет неприятностей из-за меня, что ты будешь развивать свое сознание и свой талант, как делал это раньше.

Я счастлив, думая о том, что тебе остается моя библиотека, мои книги и что ты займешься моим наследием.

Мои друзья дадут тебе нужные указания: у Сюзанны Тезена имеются на руках некоторые советы для тебя, а также некоторые бумаги.

Кристиан, которая была удивительно добра и нежна со мной, позже встретится с тобой и передаст тебе все остальное. Она всегда будет заботиться о тебе.

Дорогой старина, я бы хотел состариться, живя подле тебя, но судьба распорядилась иначе. Целую тебя и обнимаю от всего сердца и от всей души.

Твой брат Пьер