Дневник 1939-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все так же изучаю философию; снова вернулся к европейским философам, чтобы сопоставить их с восточными, прояснить одних через других, умерить (быть может) мой восторг неофита философами Востока, обнаружить оккультное единство под многообразием, что выставляют напоказ не обретшие посвящения. Немецкая философия мне кажется гораздо ближе к восточной, чем французская или английская. Была ли в средние века Франция ближе к Востоку? Их противники, Кант, философы тождества и Шопенгауэр, как раз и приближаются к Востоку. И даже теория познания Ницше схожа с теорией познания буддистов. Гегель в определенном отношении от Востока дальше всех по причине своего абсолютного реализма: его абсолютный идеализм есть абсолютный реализм. Марксу оставалось не так уж много менять у Гегеля!

Все та же неспособность к медитации: я размышляю, только когда читаю или пишу - современный человек. Остальное время придумываю разные местности или обстоятельства: интерьеры, любовные связи, конституции. Я утратил ту великолепную экзальтацию, что была во мне до 12 августа и после; я опять окунулся в жизнь. Жду конца зимы.

Политика очень мало интересует меня, так как я уверен, что ход судьбы предначертан: Россия станет хозяйкой Европы. И более чем наполовину это уже свершилось. Я был прав в своем желании умереть: я боюсь победы коммунизма, к тому же я слишком стар и слишком далеко уклонился, чтобы стать коммунистом. Меня сковывают остатки классового инстинкта, только действие могло бы высвободить меня. - Возможно, на Западе произойдет взрыв антикоммунизма, но слишком запоздалый, кратковременный. А может, даже ничего и не будет.

Я предпочел бы стать стать членом братства самоубийц: в конце концов, это весьма достойное братство.

18 января

Перечел предыдущие строчки: все то же пристрастие к истории. Я никогда не сумею видеть вещи вне времени. Зачем сравнивать, сближать? Ведь можно же наслаждаться именно различиями. Никто не уподобится Канту. Но я не верю в особенности и никогда не верил. Не верю в гениев, в оригиналов; в них меня восхищает как раз сущность, сходная у всех. Меня привлекают подобия, ибо они ведут меня к единству.

Домаль говорил мне, что достиг того, что перестал рассматривать явления под углом будущего, истории, под европейским углом зрения - благодаря своим индийским упражнениям. Но в момент его смерти никто не решился сказать ему, что он умирает, а он, похоже, не предвидел и не предчувствовал этого. Вполне возможно.

А один немецкий романист сказал мне: "Вы идете от Аристотеля, мы - от Платона". Да, это правда, но что, в сущности, мне это дает? Чему может научить меня история? Человек всегда тот же самый - и где-то далеко, и здесь. Я верю, что человек укоренен в природе, что он сам по себе всего лишь природа, как считает Гете, но природа творит вторую природу, которая противостоит самой себе (чтобы втайне, в глубочайшей тайне, опять покориться). Противопоставляя человека природе, изымаешь из природы то, что вкладываешь в человека.

Думаю о Хаксли, который вовремя уехал в Америку. Я и сам об этом подумывал в 1939 г. Подумывал отправиться в Мексику. Я должен был бы поступить так, чтобы хотя бы один француз оказался "мудрым", в самом средоточии событий сделав вид, будто он над ними и в стороне. Но не так, как Роллан в 1914 г.,1 который в своем врзмущении присоединился к остальным. Я всегда терпеть его не мог из-за дурного стиля. Стиль - это человек, а в нем было нечто вульгарное, от воспитания, от плохого воспитания. Все те же выпускники Эколь Нормаль. Нынешняя Сорбонна еще хуже, чем была когда-то. Благородство, которое когда-то было присуще церкви, источником имело, вне всяких сомнений, дворянство. Вот что дало дворянство французской литературе: Монтень, Ронсар, Рец, Сен-Симон, Ларошф(уко), г-жа де Лафайет, Во-венарг, Шодерло(?), Шатобриан, Виньи, Ламартин, Мюссе, Вилье, Монтерлан. О, забыл. Барбе(?), дю Белле. (И Делакруа, внебрачный сын Талейрана). Фе-

номен Роллан (1866-1944) жил во время первой мировой войны в Швейцарии, где опубликовал в 1915 г. книгу пацифистских статей "Над схваткой".

нелон, Аполлинер. Некоторые буржуа еще изысканней, тоньше, аристократичней: Бодлер, Малларме, В дворянах всегда есть некая небрежность, легкость, некая дань, которую платит человек благородного происхождения, порядочный человек, который не вполне профессионал... Можно ли сказать так о Рон-саре, о Шатобр(иане)? Это писатели такие совершенные, такие тщательные.

Мне нравится, что Бюрноф,1 так много сделавший для ориенталистики, по происхождению был нормандцем. Так никогда я и не напишу книгу о нормандцах в литературе и исскустве. Корнель и Пуссен, Фонте-нель, Мере, Флобер, Барбе, Мопассан, Мане, Буден, Гурмон. Как я далек от этих людей, и как близок к ним. Но я также принадлежу Иль-де-Франс.

В политике Эбер - из Алансона.2

- "Мы и представить себе не можем, как много нужно ума, чтобы не казаться смешным!"3 Шамфор. Однако же ни один умный человек не обладает им ежечасно и ежедневно.

Ум во Франции мертв. У кого он был в эти последние годы? А вот Шамфор во время революции еще обладал им.

20 января

Я всегда считал, что тюрьма гораздо более жестокое наказание, чем смертная казнь; само собой, сейчас я тем более так считаю! И однако же, будь я подлинным философом, я не должен был бы бояться тюрьмы(?).

- At fifty, the body becomes an impedimentum* fort is no more a real source of pleasure, but it keeps the memory of pleasure: my seins.1

He могу поверить, что лишь по случайности Юм был шотландцем, а Беркли - ирландцем (англичанином из Ирландии, но мать ирландка). Вот два кельта, представляющих в английской философии склонность, присущую этой расе, к воображению и идеализму: для Юма - с некоторыми нюансами, для Беркли абсолютно все вещи существуют только в сознании. Беркли при тысяче оттенков идеалист в такой же мере, как какой-нибудь индиец, как Шанкия, как Нагарджуна или любой ариец вроде Канта, Фихте и Шопенгаура.

Предрасположенность к этому была уже у Локка, между прочим, англосакса. Но ведь английский субстрат пронизан кельтским влиянием... Ну вот, я опять бросаюсь в "абстракции", как говорит Беркли. Однако у Юма субъективизм имеет позитивный характер, matter of fact, каковой является оборотной стороной мистицизма, меж тем как у Беркли это порыв к мистике!

Можно ли обобщенно сказать: арийцы - идеалисты, а семиты реалисты, материалисты? И да, и нет. Евреи глубоко постигли платонизм (Филон2), арабы - неоплатонизм. Но уже Платон далек от субъективного идеализма индусов. Хотя многие индусы не являются субъективными идеалистами. Некоторые из их основных систем дуалистичны, большое развитие у них получил атомизм. Буддизм, похоже, развивался не в чисто арийской среде, и, однако, это субъективизм в наивысшей степени.

Гита прекрасно представляет равновесие между субъективизмом или, верней, идеализмом (что не одно и то же) ариев и их страстью к действию. Беркли - идеалист, и он отправляется на Бермуды, чтобы основать философскую колонию (Платон - на Сицилию, где пишет "Государство").

Критицистско-субъективистская тенденция англичан. Уже Оккам1 в средние века.2

1 Теолог Уильям Оккам (ок.1300-ок. 1350) был сторонником номинализма, считается предтечей английского эмпиризма.

2 Напротив этого абзаца на левом обороте листа в верхней части Дриё написал: "Все время мечтаю написать статью и сопоставить св. Павла и Маркса. Но мне не хватает учености".

Напротив, на левом обороте листа Дриё набросал следующую таблицу:

Пикардия      Булонь

Кальвин      Сент-Бев

Лотарингия      Бретань      Арденны      Шампань

Гюго (Брет.)      Шатобр<иан)      Рембо      Лафонтен!