Так я зашел туда… Ворота за мной закрылись со звуком, напоминавшим сдавленный визг. У меня было чувство, будто они уже никогда для меня не откроются.
Мы шли. Казалось, я крался на цыпочках, чтобы не слышать эха собственных шагов. Впереди меня беззвучно маячила стройная, бледная фигура. Я следовал за ней так, словно меня насильно тащили.
Чтобы как-то разрушить чары, все больше овладевавшие мной, я завел разговор:
— Мне очень хочется пить. Не дадите ли вы мне потом стакан вина?
— Да… возможно, перед воротами!
И снова молчание. Мне захотелось обо всем расспросить, побольше узнать.
— Итак, это монастырь камальдолянок?.. Я и не знал, что такие существуют на свете.
— Их не много.
— Однако зимой вы не здесь?
— И зимой тоже.
— Зимой, наверное, вы здесь и солнца иногда не видите?
— Да, несколько месяцев подряд.
— По нескольку месяцев в этой мрачной каменной могиле, ' и ни единого солнечного лучика? — воскликнул я.
— Ну и что же?
Снова молчание. Я начал по-новой:
— Сколько всего праведных женщин живет здесь?
— Нас двенадцать.
— Тогда это должно быть не так страшно: весь ужас подобного существования вы терпите вместе.
— Мы собираемся вместе только в церкви.
— Только в церкви?
— На службе и к молебну.
Я переспросил:
— Только в церкви вы вместе?
— Вы, наверное, не христианин?
— Что вы, отнюдь.
— Но не католик?
— Я протестант.
— Протестант…
Она так странно произнесла это слово, что у меня непроизвольно вырвалось: „То есть для вас, вероятно, я не христианин?“
Она ничего не ответила. Бледная фигура беззвучно шла впереди меня, а я следовал за ней. Вынужден был следовать! Затем я снова спросил: