— Он кинулся…
— Не побоялся дождя.
— Но он же спасался. У него иного пути не было.
— Он злодей, а лих. А вы — как куры. Небось под кожухи попрятались? Уходи. И скажи там, никакой охоты не будет. На что она мне, ваша охота!
— Про охоту я не слыхал.
— Уходи!
Шахрух было пошел, но вернулся.
— Ведь у него была ваша пайцза, отец! Он показал ее караулу…
— Пайцза?
— Десятник караула сам ее читал.
— У Кара-Юсуфа?
— Какая дается вашим проведчикам.
— Где ж он ее получил?
Тимур задумался, вспоминая. Их всего было дано в верные руки менее ста. Все наперечет, все надежны. Никто среди проведчиков не попадался Кара-Юсуфу, не мог предать. Было б страшно, если б и среди проведчиков оказались предатели.
И опять остался один среди светильников.
Велел гасить светильники, ожидая от темноты облегчения. Но тьма оказалась нестерпимей света. Приказал снова зажечь огни.
Так досадовал всю ночь. Только перед рассветом тяжело заснул и проспал первую молитву.
Днем Тимуру сказали, что прибыли люди от мамлюкского султана Фараджа.
Тимур встрепенулся.
— Послы?
И подумал: «Это он задумал отвратить меня от Дамаска».
— Может, и послы, но одеты в простые бурнусы и каравана с ними нет.
— А вы их сперва поразведайте. Спеху нет.
— Каирские наши проведчики их не опознали.
— Ну и поразведайте. Получше, поприглядчивей.
Тимур с утра ослабел. Ходил медленно. Молчал, когда спрашивали, не слушал собеседников. Переспрашивал, чтобы понять, о чем ему говорят, но весть о послах его оживила. Может быть, захотел узнать пожелания мамлюков или сам послать письмо их султану.
К вечеру он вспомнил и спросил про тех послов.
— Навряд ли они послы.
— Да ведь от султана Фараджа.
— Так сказались. Письма при них нет. Говорят, нам, мол, велено поговорить тайно. С глазу на глаз, без свидетелей. Мы, мол, слыхали, он так беседует со своими проведчиками. Один, с глазу на глаз.