— Какие тут косули? Разве что лисицу вспугнешь.
— А у меня есть сокол, диких ослов бьет. У монголов куплен.
Напоминание о монголах снова шевельнуло притихший было гнев, хотя и не сразу это связывалось с набегом Искандера на монгольские улусы.
— Вот и поохотимся. Надо размяться. Пора отогреться от этих мраморов.
Он неприязненно кивнул на стены нового дворца, словно его силой сюда посадили.
Мысли об охоте утишили его досаду, хотя, однорукий, на охоте он мог лишь мчаться наравне со зверем. Но оттого и вся охота бывала ему видней, и охотничий запал острее.
— Вот и вели кречетов готовить и лошадей пригнать. И чтоб моих тоже пригнали.
— Каких, дедушка?
— Пусть Чакмака готовят. Давно его не седлал.
— О нем у дяди Шахруха надо спросить.
— Нечего спрашивать. Он в моем табуне, а не у твоего дяди.
— Я пойду спрошу.
Тимур насторожился:
— А ну-ка сходи спроси.
— Он, видно, уж спит.
— Почему это видно?
— Да ведь время за полночь.
— А ты сходи.
Едва Халиль вышел, Тимур послал за Шейх-Нур-аддином.
Этого не пришлось долго ждать.
Когда он показался в дверях, Тимур спросил:
— Где мой табун?
— Как где, о амир? Угнали.
— Куда?
— Когда под Сивасом…
— Ведь их вернули.
— Но ваш табун, о амир, не удалось отбить.
— Кто ж его взял?
— Да проклятый этот Кара-Юсуф.
— Кара-Юсуф?