Лучшее прощение — месть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Прекрасно, синьора. Послушайте, не называл ли ваш муж кого-нибудь из посредников в Швейцарии, Франции, Англии или какой-нибудь другой стране, кто занимался бы торговлей антиквариатом и получал бы от этого «навар»? Подумайте, пожалуйста.

Последовало долгое молчание. Затем на другом конце провода послышался голос вдовы Граделлини:

— Несколько лет тому назад муж сказал мне, что связями между отправителями и получателями товара во Франции занимался не кто иной, как директор одной из художественных галерей, куда были вхожи известнейшие люди из мира антиквариата. Но они ничего не подозревали о настоящей деятельности директора галереи. К сожалению, муж никогда не называл имен. Если я пыталась что-то выяснить, он говорил: «Не будь идиоткой. Если ты ничего не знаешь, то ты ничем и не рискуешь. Если когда-нибудь меня накроют, то тебя, по крайней мере не смогут притянуть». В общем, я не знаю никаких имен. Очень жаль, но ничем не могу вам помочь, комиссар.

— Значит ничего больше вы не можете добавить?

— Мне жаль, но больше ничего не припомню, Если вдруг что-то вспомню, обязательно позвоню.

— Спасибо, синьора, и доброй вам ночи.

— Марио!

— Да, комиссар!

— Если получится, соедини меня с Брокаром в Париже по второй линии.

Итак, посредник в торговле произведениями искусства и антиквариата — директор художественной галереи. Посредничество в антиквариате невероятно интересная профессия, «Когда-то мне об этом говорил старый Рубироза. Когда же это было? Да, вспомнил. На Биеннале во Флоренции, в 1985 году». И комиссар снова вспомнил своего старого друга.

МЕЖДУНАРОДНАЯ ФЛОРЕНТИЙСКАЯ БИЕННАЛЕ АНТИКВАРИАТА-85

Старик, как они уже привыкли называть Самуэля, пригласил их на открытие. Чезаре в это время было около 15 лет, и он очень разволновался при одной мысли о путешествии, потому что (Армандо как сейчас помнил это) бедный мальчик всегда находился под наблюдением из-за угрозы похищения.

Уик-энд во Флоренции вполне мог сойти для него за каникулы. Это было путешествие в неведомый мир приключений и мечты, бегство от всего, что было запрограммировано на каждый день его жизни в Турине. Перед поездкой Аннализе пришлось дать ему успокоительное, потому что Чезаре никак не мог заснуть.

Как всегда по случаю знаменательных событий, шофер выкатил из гаража старый синий мерседес с шестью дверцами. В семь утра стояла ясная погода, и день обещал быть великолепным.

Старик был в прекрасном настроении и всю дорогу развлекал всех своими рассказами о собственных неудачах в начале карьеры.

Однажды один из посредников направил его к старой графине Альба, которая хотела продать кое-какую пьемонтскую мебель XVIII века и парочку картин Чиньяроли.

— Я договорился о встрече и предстал перед графиней около шести вечера. И сразу же заметил, что дело нечисто. На старой вилле не было слуг, а может быть, их просто отпустили, и старая графиня в воздушном халате сама мне открыла. Наряд говорил о том, что она или собиралась почивать, или только что пробудилась ото сна.

— Извините, синьор Рубироза, но я только что вздремнула…

— Ради бога, графиня, не беспокойтесь обо мне, — сказал я в ответ подходящую случаю фразу и проследовал за хозяйкой, которой, похоже, было уже далеко за семьдесят, Она шла впереди, и время от времени старалась непременно выставить ножку из-под халата, на манер роковых женщин или некоторых примадонн провинциальных театров. Не стоит и говорить, что из-за преклонного возраста все эти усилия выглядели весьма нелепыми и очень смешными: казалось, она вот-вот потеряет равновесие или просто выпила, Я едва удерживался от смеха и думал, что заключу неплохую сделку. Но старая графиня, хотя и казалась чуть тронутой из-за этой своей манеры изображать молодую премьершу, становилась вдруг трезвой и расчетливой, как только дело касалось денег. Она заломила такую цену, что я даже не попытался предложить ей что-либо со своей стороны. Когда она заметила, что все ее предложения на меня никак не действуют, оставляют меня безразличным, холодным и твердым и что я даже не пытаюсь продолжить переговоры, она попыталась сбагрить мне кое-что из залежалого товара.

— Вас действительно ничего не интересует, даже майолика из Лоди? И вы сами ничего не хотите мне предложить?

— Благодарю вас, графиня, — ответил я, — но то, что меня интересует мне не по карману, причем настолько, что, откровенно говоря, я не рискну что-либо вам предлагать. Оставим это до лучших времен.

С этими словами я направился к выходу, но в этот момент она глубоко вздохнула и вскрикнула. Я невольно обернулся. Она распахнула халат и, демонстрируя мне нагие руины былой красы, переспросила:

— Действительно, ничего?

Не говоря ни слова, я бросился к двери, раскрыл ее на полном ходу и тихо прикрыл за собой. Очутившись на улице, я с облегчением вздохнул. Эта дверь, бесшумно закрывшаяся за старостью, приближавшейся к безумию, навела меня на горькие мысли, но, в то же время, заставила вспомнить о собственной силе и молодости.

— А вот другой случай, — продолжал старик. — Один дворянин, некто… в общем, не могу вспомнить. Должно быть возраст… Память, как и все остальное, начинает мне изменять…

— Не стоит преувеличивать, Самуэль, — вмешалась Аннализа своим натянуто-неестественным тоном, от которого Джулия просто из себя выходила. — Ты просто несколько утомился, хотя для твоего возраста ты выглядишь стройным и полным жизни юношей.

— Стройный, как старый пень, — вмешался Чезаре.

Только ему разрешалось делать непочтительные замечания. Все рассмеялись, а старик продолжал.

— Да бог с ним. Только что его имя вертелось на кончике языка. Ладно, продолжим и назовем, для удобства, этого дворянина Алессандро. Мы вместе отправились к одной пожилой маркизе, его дальней родственнице, уговорить ее продать нам трюмо эпохи генуэзского барокко с четырехлистником. Я его помню, как будто видел только вчера: с двойным брюшком ящиков откидного комода и элегантным бронзовым верхом.

Когда старик возбуждался и начинал детально, во всех подробностях описывать красоту какого-либо предмета, Армандо не мог им не восхищаться. В его словах чувствовалось такое искреннее увлечение делом, что это невольно вызывало уважение. Даже Джулия, скрипя сердцем, признавала у старика это единственное положительное качество — любовь к искусству.