Московский дивертисмент [журнальный вариант]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ну, вот видишь. Что видишь?! А то и видишь. Я же тебе рассказывал, что после того, как Перевал историй стал проницаем в двух направлениях, каждое слово, которое написано или произнесено здесь, имеет шанс исполниться с той или иной степенью буквальности там. Да, ты мне это говорил, но я все равно ничего не понимаю. Ну, это просто доказывает, что ученая степень еще не признак большого ума. Стоп, Джанет, стоп! Хватит. Нет, действительно хватит! Иди сюда, я тебя поцелую. Вот так, хорошо.

В общем, тебе это никогда не пригодится, но, поскольку ты спросила, знай, что кроме Филомелы, моими матерями являются еще Периопида и Полимеда, обе — милые женщины и любят меня. А Сфенела? А Сфенела тут вообще ни при чем. Это была просто любовница моего отца. Так вот. Ты должна понимать, что это не в шутку, это не игра, не договоренность какая-то, не ритуал и не условность родоплеменного уклада жизни. Прими как данность, что у меня три матери и две из них никогда не пересекают Перевал. Так что с ними ты никогда не встретишься. Даже я их вижу не так часто, как хотелось бы. В общем, в чисто практическом смысле для тебя моей матерью является ма Филомела, и она отличная мама!

Ты знаешь, Патрокл, сказала Джанет, устало массируя виски, я начинаю утомляться этим бесконечным усложнением! Каким усложнением?! С тех пор, как мы с тобой вместе, ты выдумываешь все новые и новые правила игры и какие-то бесконечные подробности своего мира! Ты видишь, я готова на все ради того, чтобы быть с тобой! Но этому должен быть положен какой-то предел! Пусть ты Патрокл, пусть я Джанет, пусть этому дому восемь веков и есть Перевал историй! Я согласна со всем! Ты видишь, ты не можешь не видеть, с какой охотой я включаюсь в твою игру, но надо же где-то поставить точку! Тебе не кажется, что нельзя до бесконечности играть?! Пора ведь где-то остановиться!

Где остановиться, тихо сказал Патрокл, где нужно остановиться? Да где-нибудь, хотя бы где-нибудь! Джанет крикнула и внезапно почувствовала, что из ее глаз текут слезы. Это удивило ее, но не остановило порыв. Я не понимаю тебя! Я не знаю тебя! Я ничего не соображаю в том мире, который ты себе выдумал, чтобы там жить! Пускай я дура, но ты можешь для эдакой распоследней дуры сделать скидку и прекратить, наконец, эту бесконечную игру в бисер?! Неужели ты не видишь, что у меня уже недостает сил, чтобы угнаться за тобой по этой дороге в никуда! Зачем ты заставляешь меня каждый раз чувствовать себя так, как будто я сплю не просто с мальчиком, который гораздо моложе меня, но с ребенком, который не только любит играть, нет! он, кроме этого, так заигрывается, что не способен отличать реальность от вымысла?! Ты что, сам не видишь, что зашел слишком далеко по этой дорожке виртуального моделирования своей жизни?!

Почему виртуального?

А какого? Ты мне только что “Гугл” подсовывал зачем? Эту “Википедию”? Я, по-твоему, что, Николая Альбертовича Куна не читала, “Мифы Древней Греции”? Да я таким же, как и ты, придуркам преподаю эту мифологию каждый день! Я знаю быт древних греков так, как ты не знаешь и не узнаешь уже никогда! Неужели ты, в самом деле, не видишь, насколько ты зависим от своих глупых фантазий? Ты сам подчинился им и пытаешься подчинить им меня! Это уже болезнь, Патрокл, уже болезнь! Ты что, сам не осознаешь этого?!

Ты находишь, что это болезнь?

Да, я нахожу! Я устала каждый раз проваливаться в нарисованную твоей фантазией сказку, которая не имеет ни конца, ни начала, ни логики, ни разумных законов! О чем бы мы ни заговорили, что бы ни делали, как бы ни проводили время, все равно все сводится к чему-то запредельному для меня! Ты пойми, можно раз сделать усилие, два, три, но когда-то наступает немогота! Я хочу, чтобы мы с тобой не только обсуждали те события, которые произошли в какой-нибудь шестой год этой гребаной Троянской войны, но хотя бы для разнообразия когда-нибудь просто поговорили о нас с тобой! Я хочу, чтобы мы вернулись на землю, в эту простую, но упрямую обыденную реальность, и хотя бы недолго побыли в ней!

Ты понимаешь меня? Ты понимаешь, что я тебе говорю? Ты понимаешь…

Ну а как же твои воспоминания о Мышином короле? Об ужасном Рождестве, о твоей болезни, о провинциальном городке в центре Европы, об окровавленной девочке, которую ты видела в большом зеркале, окаймленном бронзовой рамой?!

А, ты об этом! Ну, ты же, верно, знаешь правильный ответ? Накормил меня какой-то ерундой, и кофе ведь был отравленный? Ты что-то подмешал туда? Вот у меня и начались галлюцинации! Тут все просто! Но, кстати о галлюцинациях, я никогда больше в рот не возьму эту гадость! Так и знай! Я после нее не могу без содрогания и ужаса смотреть ни на своего мужа, ни на его друзей! А это никуда не годится, мой мальчик! Я все понимаю, иногда хочется расслабиться и немного забыть о скучной обыденности, но не до такой же степени!

Хватит трындеть! Это снизу прервала их беседу уставшая от ожидания совместного чаепития ма. Сейчас идем, ма, крикнул Патрокл, взял за руку Джанет, и они стали спускаться по лестнице. Потом поговорим, хорошо? Ма не любит ждать. Потом, ладно?! Наконец-то! Филомела разлила чай по чашкам и откуда-то из шкапчика, застекленного мутно-зеленым стеклом, достала тарелочку подсохшего печенья. Угощайся, гостья дорогая, сказал она. Спасибо. Да нет, ты угощайся, а то ведь я и обижусь! Джанет пожала плечами, взяла одно печенье, натянуто улыбаясь, укусила его и начала жевать.

И в то же самое мгновение ее пронзила такая тоска, что из глаз сами собой полились горючие слезы. Плачь, сучка, плачь, сказала Филомела, тряся немытыми патлами и понимающе качая головой, пусть тебе сразу отольются все его слезы, пусть ты сейчас поимеешь то, что он будет иметь потом! Ма, не надо этого делать, попросил Патрокл, намазал кусок городской булки сливочным маслом и стал есть. Она все равно ничего не поймет, только зря обижаться будет. Да нет уж! Пусть порыдает, сука немецкая, пусть выльет из себя воду жалости! Ма, ну она же по-настоящему уже рыдает, может, хватит?! Ничего, пусть порыдает, меньше ссать будет! Ну, ма, я тебя прошу, она ни в чем не виновата, это просто такая история! Отпусти ее, ма, не мучай, ты же ее этим не изменишь! У нее свое предназначение во всем этом бедламе, а у нас свое, пусть будет так, как есть! Ну, смотри, мальчик, только ради тебя! Была бы моя воля, она бы у меня провела неделю в аду! Только ради тебя, милый!

Тоска медленно ушла из Джанет. Она вытерла слезы и решительно встала из-за стола. Хватит, Патрокл, я сыта всем этим, сказал она, чувствуя, как внутри у нее колышется и мерцает какая-то странная влекущая к себе сине-зеленая тьма.

Да, ма, мы пойдем, пожалуй, согласился Патрокл и, поцеловав Филомелу в сухую коричневую щеку, встал из-за стола. Значит, спокойно спросила Филомела, ты все равно до конца останешься с этой сукой? Да, ма, ты знаешь, что останусь, зачем спрашивать? Это все из-за Трои? Да, я думаю и об этом, но главное тут другое! Ты же знаешь, что тут главное, ма! Главное — любовь! Я люблю ее, ма.

Бедный-бедный мой сынок, сказала Филомела, сделала глоток из чашки, лучше бы ты погиб тогда от руки Аполлона, чем теперь испытаешь весь позор и горечь мужского одиночества! Это пустые слова, ма, сказал Патрокл, пустые и преждевременные! Кто знает, что будет? Я знаю, что будет, сказала Филомела. Не понимаю, но знаю. Ладно, идите. И ты, как тебя зовут? Джанет. Да, Джанет, ты люби моего сына, люби, покуда вы вместе! Ведь у него больше никогда никого не будет! И ты, вдруг завыла она сквозь слезы, ты знай, что тоже обречена!

На что она обречена?! На троичность, крикнула Филомела, простирая перед собой руки, на грязную троичность серого короля! О грязь, на которую ты обречена, о, ужас, через который ты пройдешь! Филомела затряслась всем телом и сползла со стула на пол. Ее грязные нечесаные волосы копной легли на покрытый пылью пол. Ты проклята! Ты проклята, но твое проклятие станет твоей звездой, и твоим вызовом, и твоим оправданием, если ты сможешь преодолеть себя в час битвы!

Ты меня извини, сказала Патроклу ошеломленная и обескураженная всем происходящим Джанет, но, кажется, она, твоя мать, все же вполне и окончательно свихнулась! Ма, вы свихнулись, сказала она с гневным вызовом, развернулась и пошла по направлению к двери. Ее душили слезы, она была страшно смущена и раздосадована. Ее смятение усугублялось тем, что в сердце Джанет отзывалось что-то резкой ноющей болью на те слова, которые она сейчас услышала.

Подожди, догнал ее на улице Патрокл, пойдем вместе. С серого неба стали срываться капли дождя. Как холодно, сказала она и взяла его за руку. Ты извини, что я так ее назвала, но это ни в какие ворота не лезет. Да, я знаю, беспечно ответил он. И она не сумасшедшая, и ты ни в чем не виновата. Жаль, что между вами такая большая культурная пропасть…

Это было в прошлое воскресенье, и с тех пор Джанет успела уже сто раз пожалеть о том, что наговорила ему тогда. Своему умному, красивому и смешному Патроклу. Да, думала Джанет, он так и сказал — “культурная пропасть”! Это так смешно! При всей его развитости он бывает настолько нелепым и смешным, что просто ужас! Она покачала головой и улыбнулась. Ну, так что, поедем ко мне? Если ты боишься, что снова явится Филомела, то я тебе могу дать слово, что больше ты с ней общаться не будешь. Она, вообще-то, совсем не общительная дама. Тебе, можно сказать, повезло, что ты не только ее увидала, но еще и разговаривала с ней!

Да, мне очень повезло, засмеялась Джанет, просто необыкновенно! Твоя Филомела — это нечто особенное! Я всю неделю находилась под впечатлением. А ты запомнила, что она тебе говорила? Патрокл внимательно посмотрел на Джанет, будто пытаясь прочесть ответ в ее глазах. Да нет, снова засмеялась она, как бы я запомнила весь этот бред! Это же было не общение, а древнегреческая трагедия какая-то! Не знаю, как она выглядит за Перевалом, если сделать усилие и поверить в его существование, но здесь ей смело можно давать роль сумасшедшей и несчастной Кассандры! Ну что ж, философски заметил Патрокл, что-то от Кассандры в ней действительно есть. Филомела так же, как Кассандра, не может быть услышана. Те, кто нуждается в ней, ее не слышат. Никто не готов к этому.

Только не нужно дурацкой мистики, внезапно вспыхнула Джанет. Не надо превращать этот деревянный сарай, дом твоих родителей, в храм Аполлона в Дельфах! Тоже мне оракула нашел! Ты ее помой сначала, свою мать! Ты слишком зла сейчас, мягко заметил Патрокл. А ты помнишь, что она кричала перед самым моим уходом?! Что? Что я проклята и еще что-то про троичность и серого короля! Хочешь знать, что это такое? Что? Типичный набор затрапезной и наглой цыганки! Сначала запугать, а затем с помощью простых и понятных слушателю символов и знаков подчинить! Ей просто не нравится, что я старше тебя! Вот и все! Вот и все пророчества и загадки! Джанет засмеялась резко и грубо, будто выталкивая из себя толчками этот смех.

Но Джанет…

Хватит, я сказала! Если ты еще раз заговоришь со мной о своей сумасшедшей матери, мы с тобой поругаемся! Ну, с какой стати мы будем ругаться, сказал Патрокл. Мы не будем ругаться. И что она может знать о троичности?! Джанет никак не могла остановиться. Она сама не подозревала, насколько глубоко и сильно ее поразили слова Филомелы.

Что она может знать о троичности?! У нас не будет больше повода говорить о моей матери, но я тебе должен сказать, что в одном из вариантов ее биографии, рассказанном мне моим отцом, есть такой, согласно которому Филомела вместе с Периопидой и Полимедой встречали только-только родившегося Христа.

Поэтому она имеет право толковать о троичности.

Эти три женщины, три мои матери, пришли с дарами к родившемуся Христу. Одна из них принесла золото, другая ладан, а Филомела была просто смирной и тихой, и, кроме своего смирения, не принесла ничего. Она стала на колени и просила у новорожденного Христа только об одном — чтобы Москва, город, в котором когда-нибудь будет жить ее сын, выдержала натиск крысиного короля! И это была первая официально зарегистрированная на небесах молитва о России. Потом, когда греки станут оплотом православия, а Россия перехватит у них эту эстафету, никто наверху уже не будет удивляться подобным молитвам. Но в то время это, конечно, было нечто. Согласись, это поступок — молиться за страну, которой еще нет!

Какой бред, сказала Джанет, покачивая головой и пытаясь не вспылить, господи, боже мой, какой необыкновенный бред! Тебе лечиться нужно, мой милый! Мой бедный, бедный мальчик! Твою психику подкосила жизнь с матерью-истеричкой, которая, извини меня, совершенно определенно имеет серьезнейшие психические отклонения! Я не знаю, кто твой отец, да, признаться, и знать особо не стремлюсь, но мне почему-то думается, что он тоже парень не подарок! Удивляюсь, как в этой семье и с этой наследственностью ты сохранил в себе хоть какое-то здравомыслие!

А мне, ты знаешь, мне нравится этот апокриф, нимало не смущаясь, продолжил Патрокл с улыбкой. В самом деле, эта история не вступает в жесткое противоречие с текстом Евангелий. Там было три волхва — и тут, там были приношения — и тут. Правда, они должны были быть царями и прийти с востока, но все три мои матери были из хороших семей. Филомела, например, была дочерью царя Афин. Ведь, если разобраться, не так уж нам и важно, звали ли волхвов Каспар, Мельхиор и Валтасар, или их звали Джаганатха Пури, Варанаси, Харидвара, или еще как-то?! Златоуст, между прочим, пишет о том, что их было не трое, а двенадцать. Так что я оставляю за собой право верить этой маленькой семейной легенде! Я же не претендую на абсолютную достоверность! Но должен тебе сказать, что ты зря относишься к моим рассказам, равно как и к моей семье, так поверхностно и, скажем так, предвзято. Это изобличает в тебе некоторую эмоциональную и интеллектуальную ущербность.

Да что ты такое говоришь, тихо сказала Джанет, с гневным удивлением разглядывая спокойное и немного насмешливое выражение лица Патрокла. Ты снова пытаешься на полном серьезе втюхивать мне эти фантазии?! Да ты совсем с ума сошел, мальчик! Нет, в самом деле, сколько можно, Патрокл?! Когда ты перестанешь нести ахинею и требовать от меня слепой веры в нее?! Скажи мне, ты хотя бы когда-нибудь останавливаешься? Скажи мне, мальчик мой, это периодически случается или ты все время своей жизни проводишь в мире фантазий?!