— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего, ничего. Продолжайте.
— Это все.
Я покачал головой:
— Нет. Уж если говорить, то или все, или ничего. Когда он умер?
— Сегодня утром. Он хотел повидаться с вами, но не успел. Я…
Она снова с усилием сглотнула.
— Я, наверно, поздно опустила в ящик его письмо.
Машинально она поднесла руку к карману пальто, в котором, по-видимому, пролежала срочная просьба о помощи, вынула оттуда смятую пачку сигарет и опустила ее обратно, так и не закурив. Это напомнило мне о трубке, которая успела погаснуть. Я не стал ее зажигать и тоже сунул в карман.
— Да, письмо. Его отправили вы?
— Я.
— И если я правильно понимаю, вы следите за мной с тех пор, как я вышел из конторы, направляясь сюда?
— Да.
— Зачем?
— Не знаю.
— Может быть, чтобы убедиться, откликнусь ли я на просьбу?
— Может быть.
Какой-то субъект появился на лестнице, ведущей на пересадку, и стал ходить взад и вперед по платформе, искоса поглядывая на нас.
— Хм. Мы ехали вместе от самой биржи, где я сел на метро. Раз вы знали, что он умер, почему вы не сказали мне об этом раньше? Почему ждали, пока я окажусь почти у самой цели поездки?
— Не знаю.
— Ничего-то вы не знаете.
— Я знаю, что он умер.
— Это ваш родственник?
— Приятель. Старый приятель. Почти что приемный отец.
— Что ему было надо от меня?
— Не знаю.
— Но он вам говорил обо мне?
— Да.
— А что именно?
Она оживилась: