Общая теория права. Том II: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что же касается нормативного акта к внешней формы права, то здесь иная плоскость: здесь имеется в виду текст акта, словесно-документальное изложение предписаний, и первичными единицами (фрагментами) в данной плоскости должны быть признаны не предписания, а статьи, пункты, параграфы, абзацы, части статьи и даже конкретные фразы текста.

Обращая внимание на соответствие, в принципе, первичных единиц содержания нормативного акта и его текста, надо заметить, что глубокое единство формы и содержания в праве проявляется с наибольшей полнотой именно по отношению к нормативным предписаниям. Через них право и конституируется как внешне объективированное, институционное образование. Через предписания нормативные положения обретают ту юридическую силу, которую имеют источники права, нормативные акты.

Научному положению о соответствии нормативного предписания и первичного фрагмента текста нормативного акта (статьи, пункта, параграфа, части статьи и др.) принадлежит существенное теоретическое и практическое значение[25]. Вместе с тем нормативное предписание и статью или иные подразделения текста нормативного акта нельзя отождествлять. Показательно уже то, что в одной статье закрепляется по большей части несколько нормативных предписаний и каждому предписанию соответствует, как правило, не статья в целом, а ее абзацы, пункты, части или даже отдельные фразы нормативного текста. Главное же заключается в том, что нормативное предписание и статья — явления разноплоскостные. Нормативные предписания — первичные явления развитой правовой системы, образующие самое содержание права. А текст нормативного акта, все его подразделения (статьи, пункты, фразы и т. д.) относятся к внешней форме права, представляют собой словесно-документальное изложение содержания нормативных предписаний.

Углубляющаяся специализация права, приводящая к тому, что реальные, живые клеточки ткани права выступают в виде простых, элементарных, «усеченных» нормативных положений, не только не устраняет, но и делает более закономерной системность права.

Следовательно, специализация права еще в большей мере обусловливает необходимость подчеркнутого внимания к тому, что нормативные предписания функционируют не только как таковые, но и в единстве, в тесном сочетании и прежде всего в виде логических норм. В правовой системе, отличающейся высоким уровнем специализации, правовые предписания в полной мере проявляют свои особенности как юридических феноменов именно в рамках логических норм.

Логическая норма — это выявляемое логическим путем общее правило, которое воплощает органические связи между нормативными предписаниями и обладает полным набором свойств, раскрывающих их государственно-властную, регулятивную природу.

Именно логическая норма воплощает классическую композицию нормативного материала. Как раз к ней применима высказанная в литературе мысль о том, что «норма права является композицией классического нормативного обобщения, аккумулирующего в себе все типические черты нормативного указателя», «все основные свойства советского права, все основные способы воздействия на поведение людей»[26].

Хотя логическая норма выявляется логическим путем[27], она — не искусственное, произвольно конструируемое построение, а реальное образование, выражающее первичные связи в структуре права. Но логическая норма не представлена в тексте нормативного акта в виде одного, цельного фрагмента (единицы). В силу специализации права ее содержание, ее элементы «разбросаны», воплощены в ряде нормативных предписаний и в соответствии с этим расположены в различных статьях и других подразделениях текста акта или даже нескольких актов. Нужна логическая операция, включающая анализ и синтез, для того чтобы, рассматривая ряд фрагментов текста, собрать из нескольких предписаний логическую норму, увидеть ее. Невозможность скомпоновать из действующего нормативного материала такого рода норму — свидетельство неполноценности правового регулирования по тому или иному вопросу, просчета (а в эксплуататорском обществе нередко и намеренного действия) законодателя, который при формулировании нормативных предписаний не придал им необходимых юридических качеств.

Таким образом, нормативность правовых систем, отличающихся высокой степенью специализации, раскрывается в двух взаимосвязанных понятиях — в норме-предписании и в логической норму. Разумеется, наиболее широким понятием, синтезирующим свойства права на уровне первичного звена системы права, остается общее понятие нормы, которое охватывает в различных своих ракурсах и норму-предписание и логическую норму (а также следует добавить — общие начала и принципы правовой системы)[28]. В то же время при детализированном анализе нормативного материала необходимо иметь в виду ракурс, в котором «работает» общее понятие нормы: обозначает ли оно элементарную, живую частицу правовой ткани (норму-предписание) или же первичные связи между предписаниями, выявляющими их государственно-властную природу (логическую норму)[29]. В дальнейшем термин «норма права» (если при этом отсутствует слово «логическая») используется для обозначения именно начальных, элементарных частиц данной национальной правовой системы, т. е. норм-предписаний.

Использование двух понятий (нормы-предписания и логической нормы) при конкретизированном анализе нормативного материала дает значительный познавательный, теоретико-прикладной выигрыш.

При освещении содержания нормативных актов под углом зрения норм-предписаний оказывается возможным дать полное, исчерпывающее освещение всех сторон, деталей, тонкостей нормативного регулирования, всей суммы разнообразных частиц правовой ткани, отражающих данный уровень ее специализации. Например, в 15 статьях гл. 8 Кодекса о браке и семье РСФСР (ст. ст. 52–66) содержится около 40 различных предписаний, посвященных разным сторонам прав и обязанностей родителей по воспитанию детей. Ориентировка при анализе указанных статей на конкретные предписания дает возможность раскрыть все весьма важные при решении практических вопросов стороны и тонкости регулирования: и общий принцип (ст. 52), и порядок решения вопроса о месте проживания детей при раздельном жительстве родителей (ст. 55), и об участии отдельно проживающего родителя в воспитании детей (ст. 56), и права деда и бабушки на общение с внуками (ст. 57), и возможность отобрания ребенка без лишения родителей — родительских прав (ст. 64) и др.

При рассмотрении же нормативного материала под углом зрения логических норм в полной мере устанавливается правовой характер нормативных положений. Возьмем, к примеру, те же предписания, содержащиеся в гл. 8 Кодекса о браке и семье РСФСР. Каждое из этих предписаний (ст. 52 — предписания об обязанности родителей по воспитанию детей, ст. 54 — предписания о равенстве прав и обязанностей обоих родителей и т. д.) является логически законченным положением. Но правовой характер каждого из них в полной мере проявляется лишь во всей системе предписаний гл. 8, в том числе предписаний ст. ст. 59–66 о лишении родительских прав, последствиях лишения родительских прав и др. (см. схему 17).

Схема 17. НОРМЫ-ПРЕДПИСАНИЯ И ЛОГИЧЕСКИЕ НОРМЫ В ГЛ. 8 КоБС РСФСР

Нормы права являются типовыми масштабами (образцами, эталонами, моделями), распространяющимися на всех участников отношений данных видов.

Индивидуальные же государственно-властные предписания — это веления, которые рассчитаны только на определенный, строго индивидуальный случай; они являются велениями, так сказать, «однократного действия», т. е. их сила исчерпывается наступлением тех фактов, последствий, которые ими предусмотрены; как правило, они персонифицированы, обращены только к данным, подчас поименно указанным лицам[30].

Следует учитывать, что есть специфическая разновидность индивидуальных актов, которые, как и нормы права, связаны с регламентацией целого вида данных общественных отношений. Такой характер носят акты-директивы.

Акты-директивы, (или распорядительные акты[31]) — индивидуальные по содержанию властные веления, направленные на регламентацию вида общественных отношений путем обязывания субъектов к совершению комплекса точно определенных действий.

Теоретическая конструкция «акты-директивы» позволяет раскрыть юридическую природу властных предписаний, содержащихся при социализме в актах общего планирования. В них (в законах и постановлениях правительства о пятилетних и годовых планах, планах материально-технического снабжения и распределения товаров народного потребления и др.) могут содержаться предписания нормативного характера. Это — общие пропорции и нормативы, которые действуют постоянно, вплоть до отмены акта, например общий норматив прироста оборотных средств, нормы прибыли, соотношение развития тех или иных подразделений хозяйства. Надо полагать, что в социалистическом обществе по мере дальнейшего повышения научного уровня управления народным хозяйством и расширения хозяйственной самостоятельности предприятий удельный вес нормативных предписаний в актах общего планирования будет возрастать.

Вместе с тем социалистическое планирование, основанное на требованиях закона планомерного, пропорционального развития народного хозяйства, конкретно по своему содержанию. Поэтому и акты планирования содержат в основном точные, конкретизированные плановые задания, касающиеся отрасли хозяйства, вида продукции, возводимых объектов и т. д. И хотя общим планированием нередко охватывается вид общественных отношений и в соответствующих предписаниях не указываются непосредственные исполнители, все же перед нами индивидуальные веления, сила которых исчерпывается однократным исполнением. Они не выступают в виде типовых масштабов, общих образцов (моделей) поведения. Они являются специфическими индивидуальными велениями — актами-директивами, содержащими общую установку и предполагающими совершение целого комплекса действий.

Правда, акты общего планирования (народнохозяйственного, бюджетного и т. д.), как и некоторые другие акты-директивы, обладают известными чертами общности: действуют более или менее длительный период времени, поименно не перечисляют всех исполнителей, предполагают согласованную и длительную деятельность многих людей, организаций, должностных лиц. Но это — иная «общность», нежели общий характер юридических норм. Здесь лишь отражается то своеобразное, что характерно для нормативных и индивидуальных актов, издаваемых применительно к основополагающей отрасли социалистического права — государственному праву (общий характер закрепления общественных отношений, решение вопросов в принципе, в главном).

Вопрос о понятии юридической нормы и ее отличиях от индивидуальных предписаний уже длительное время обсуждается в советской юридической литературе. Основной, положительный итог этих обсуждений состоит в признании большинством авторов того, что юридическая норма обладает общим, характером. Это положение нашло в современной правовой литературе широкое теоретическое обоснование[32].

Пожалуй, единственный трудный вопрос, который остается здесь решить, — вопрос о плановых актах. Дело в том, что ряд авторов стремится увидеть в плановых актах одни лишь нормы права. Было высказано даже мнение, что все плановые предписания, включая адресные и конкретные плановые акты, являются юридическими нормами[33]. И хотя такая точка зрения не получила поддержки в литературе, некоторые авторы с теми или иными оговорками предпринимали и предпринимают попытки квалифицировать конкретные плановые предписания-задания в качестве правовых норм. Так, по мнению И.С. Самощенко, основные предписания народнохозяйственных планов образуют сложные нормы[34]. Еще дальше идет А.К. Кравцов, полагающий, что право в социалистическом обществе вообще состоит из норм и плановых предписаний[35].

Авторы, настаивающие на нормативности плановых предписаний в целом, упускают из поля зрения ряд существенных моментов рассматриваемой проблемы.

Признание плановых заданий нормами права абсолютизирует их юридическую роль. Если плановые задания являются нормами (или, как полагает А.К. Кравцов, хотя и не нормами, но все же частью содержания самого права), то отсюда следует, что они сами по себе служат правовым основанием хозяйственной деятельности. А это, по сути дела, снимает вопрос о правовом обосновании планирования, о необходимости подчинения плановой деятельности юридическим нормам (плановые задания — сами нормы!) и, надо думать, в какой-то мере может оправдывать существовавшее в прошлом стремление строить планирование на субъективистских, волюнтаристских основах. Между тем последовательное проведение научных начал планового руководства народным хозяйством, упрочение в этой области социальной жизни принципов законности требует не только закрепления в плановых актах общих пропорций и нормативов, т. е. своего рода плановых норм, но и существования весьма развернутых и точных общих правил, определяющих плановую хозяйственную деятельность. Поэтому нужно строго различать, с одной стороны, юридические нормы о плане, т. е. те юридические формы, в которых выражаются и закрепляются общие условия и порядок планирования, а с другой — сами плановые предписания; в последних же в свою очередь следует четко разграничивать общие пропорции и нормативы, имеющие характер нормативных предписаний, и конкретные плановые задания, относящиеся к индивидуальным государственно-властным предписаниям.

К тому же для обоснования высокого юридического значения плановых заданий, включая конкретные («план-это закон»), нет нужды непременно объявлять их юридическими нормами. Акты-директивы, являющиеся специфической разновидностью индивидуальных предписаний, играют не меньшую, чем юридические нормы, роль, а в чем-то, быть может, и роль незаменимую. Ведь выделение среди индивидуальных предписаний актов-директив оказалось необходимым, в частности, потому, что такого рода предписания имеют в рамках данных отношений основополагающее регулятивное значение. Продолжая функции юридических норм, регламентирующих хозяйственную деятельность по вопросам ее принципов, общих направлений, условий, рамок, плановые задания играют незаменимую индивидуально-регулирующую роль именно потому, что призваны конкретно определять хозяйственную деятельность, придавать ей четкость, точность, строго содержательную направленность.

Надо заметить в связи со сказанным, что рассмотрение плановых заданий в качестве юридических норм препятствует выяснению механизма действия планов. Государственные плановые задания обладают большой мобилизующей и организующей силой. Однако сами по себе они юридически не обязывают «всякого и каждого», работающего в области социалистического хозяйства, поступать определенным образом (как это характерно для юридических норм). Механизм действия государственных планов иной. Содержащиеся в государственном плане задания обязывают строго определенные организации (Советы Министров республик, Госплан СССР и др), которые во исполнение этого плана, облеченного в форму закона, издают целый ряд более конкретных плановых заданий. Затем плановые задания принимаются министерствами, главными управлениями, объединениями и т. д. Причем во всех случаях плановые задания имеют конкретных адресатов, исчерпываются исполнением предусмотренных в них действий, т. е. обладают типическими признаками индивидуальных актов.

Главное же с позиций теории права состоит в том, что объявление плановых заданий нормами не согласуется с общими представлениями о норме. Такой подход приводит к тому, что наряду с общим понятием юридической нормы формулируется особое понятие, распространимое только на планы. Почти все авторы, отстаивающие подобные взгляды, говорят о том, что план представляет собой норму «не в традиционном понимании», «не обычную, а особую норму» и т. д. При этом приходится прибегать к сложнейшим конструкциям, объясняющим якобы «нормативность» планов («сложные нормы», «общие начала» в конкретном и т. д.). В ряде случаев авторы, формулируя общее понятие юридической нормы, выбирают такие признаки, которые заранее «рассчитаны» на доказательство нормативности планов. А это неизбежно вызывает неточность при формулировании общего понятия нормы, приводит к утрате этим понятием необходимой определенности.

Для развитых национальных правовых систем характерно не только своеобразное, «двойное» проявление юридических норм (в нормах-предписаниях и логических нормах), но и существование специфических нормативных образований (явлений) — принципов права, а также общих дозволений и запретов.

Существование таких специфических явлений подмечено рядом авторов[36]. Некоторые из них подчеркивают, что это — «необычные» или «нетипичные» явления и даже такие, которые требуют уточнения общего понятия права, в частности указания на то, что наряду с нормами в общепринятом смысле в право входят «общие положения и принципы»[37], или «исходные законодательные предписания»[38].

Вряд ли, однако, такая характеристика указанных специфических явлений может быть признана точной. И принципы права, и «исходные законодательные предписания», и общие дозволения и запреты — все это охватывается понятием юридической нормы или, во всяком случае, понятием «нормативное». Более того, есть достаточные основания утверждать, что указанные специфические явления по самой своей природе отличаются столь высокой степенью всеобщности и стабильности, что характеризуют главное, определяющее в праве как нормативном образовании. При высоком уровне специализации, свойственном юридически развитой правовой системе, принципы права, общие дозволения и запреты являются своего рода носителями интегративного в этой системе и, следовательно, высшим выражением свойственных ей нормативных начал.

[25] Как отмечал А.С. Пиголкин, идея о принципиальном соответствии статьи и нормы дает четкое представление о юридической норме, показывает разнообразие ее содержания, облегчает анализ законодательства, его систематизацию (см.: Пиголкин А.С. Теоретические проблемы правотворческой деятельности в СССР. — Автореф. докт. дисс. М., 1972, с. 23).

[26] Горшенев В.М. Нетипичные нормативные предписания в праве. — Сов. государство и право, 1978, № 3, с. 113–114.

[27] Структура нормы является логической потому, что для ее выявления наряду со знанием систематизирующих связей права, его специфики, правил юридической техники требуется сложный мыслительный анализ (см.: Бабаев В.К. Логические проблемы социалистического права. — Автореф. докт. дисс. М., 1980, с. 28).

[28] Отсюда помимо прочего следует, что характеристика нормативного предписания в качестве первичного звена правовой системы вовсе не означает необходимости какой-либо корректировки общего понятия права.

[29] Возражая против теоретической конструкции «нормативное предписание» и «логическая норма», Г.И. Петров пишет, что наличие многих аспектов какого-либо общего понятия, в данном случае нормы права, не может служить основанием для дробления, т. е. образования множества понятий, выражающих различные аспекты того или иного явления (см.: Петров Г.И. Классификация актов советских государственных органов. — Правоведение, 1976, № 2, с. 110). Между тем перед нами не просто аспекты одного понятия. Охватываемые разными (только двумя) ракурсами единого понятия нормы права «вообще», норма-предписание и логическая норма-это реально существующие различные первичные явления структуры права, и, следовательно, в данном случае следует говорить не о «дроблении» одного понятия, а о разных уровнях теоретической абстракции, на которых сначала фиксируется существование норм-предписаний и логических норм, а затем в одном понятии отражаются их общие черты.

[30] Подробную характеристику внешних критериев юридических норм см.: Мицкевич А.В. Акты высших органов Советского государства, с. 42–52.

[31] См.: Общая теория советского права. М., 1966, с. 180.

[32] См.: Самощенко И.С. О понятии юридического нормативного акта. — Сов. государство и право, 1962, № 3; Теоретические вопросы систематизации советского законодательства. М., 1962, с. 45 и след.; Общая теория советского права, с. 180 и след.; Мицкевич А.В. Акты высших органов Советского государства, с. 30 и след.

[33] См.: Хайдас Г.И. К вопросу о правовой природе государственных народнохозяйственных планов. — Сов. государство и право, 1961, № 1, с. 42; Лаптев В.В. Правовое положение государственных промышленных предприятий в СССР. М., 1963, с. 189–193. Правовые вопросы планирования промышленности в СССР. М., 1964, с. 22–35; и др.

[34] См.: Самощенко И.С. О понятии юридического нормативного акта. — Сов. государство и право, 1962, № 3, с. 79–80; Теоретические вопросы систематизации советского законодательства, с. 61–62.

[35] См.: Кравцов А. К. План и право. Воронеж, 1976, с. 59–79.

[36] См. например: Аюева Е. И. Взаимодействие единичного, общего и особенного в правовых явлениях. — Сов. государство и право, 1969, № 3, с. 12; Горшенев В. М. Нетипичные нормативные предписания в праве. — Сов. государство и право, 1978, № 3, с. 113; Сов. государство и право, 1979, № 8, с. 59.

[37] См.: Аюева Е. И. Указ. статья, с. 12.

[38] См.: Сов. государство и право, 1979, № 8, с. 59.