— Я не ходатай — ездок… Видишь ли, при сложившейся ситуации Мартину все равно, где находиться, зато, с его точки зрения, дома он скорее выздоровеет. Папы нет дома?
— На работе.
— Передай, что я хотела бы на днях поговорить с ним кое о чем.
— Передам. Но ты не ответила на мой вопрос: куда ты сломя голову умчалась из больницы?
Не переставая говорить, мама энергично подталкивает меня к кухне, так что остается только подчиниться. Я не раскаиваюсь, поскольку поджидающее там жаркое с овощами на редкость аппетитно. Пожалуй, я бы умерла голодной смертью, если бы окружающие не заботились обо мне.
Мать усаживается напротив и делает вид, будто тоже ест, а на самом деле наблюдает за мной. Я смущенно склоняюсь над тарелкой, прикрываясь волосами и восторгом перед ее стряпней.
— Я не против, забирай Мартина домой, но постарайся выполнить мою просьбу, Дениза. Уговори его закончить университет. И пусть не суется в твои дела. Одного психа в семье хватит за глаза.
Зубцами вилки я указываю на себя. В ответ на мой вопросительный жест мать кивает. Я проглатываю кусок.
— Для меня новость, что он не желает ходить в университет. Но вряд ли от моего вмешательства будет польза. Право выбора должно оставаться за ним.
— О да! Тебе мы в свое время предоставили право выбора, и что же? Остаток дней я должна провести в больничных коридорах?
— Чего же ты хочешь? — великодушно осведомляюсь я.
— Покоя. Выходила бы ты замуж… Сидела бы дома, рукодельничала… Ты же любишь шить.
— Люблю, пока занимаюсь этим ради удовольствия.
Неожиданно мать разражается смехом, потом достает из холодильника бутылку белого вина и наполняет бокалы. Я удивленно слежу за ней.
— Прекрасно понимаю, что все мои слова как об стенку горох. Делай что хочешь, лишь бы тебе было хорошо. Да и не желаю я, чтобы моя родная дочь засела в четырех стенах и превратилась в ноющую неврастеничку. Пей!
— По-твоему, лучше превратиться в алкоголичку?
— Когда ты выбрала эту дурацкую профессию, я не слишком возражала, поскольку и представить себе не могла, насколько она опасна. Ты угодила в аварию, потому что кому-то так захотелось, верно ведь?
— Не совсем. Никому не хотелось, чтобы я разбила машину. Оставим этот разговор, мама.
— Ладно… Я навестила Круза. На нем живого места нет.
Я киваю. Прохладное вино доставляет мне истинное наслаждение, но когда мать хочет снова налить, жестом останавливаю ее. Она отставляет бутылку и продолжает:
— Почему ты не выходишь за Круза?
— Чтобы сразу же, развестись? Он меня раздражает.
— Тебе скоро тридцать…
— Накидывая мне годы, ты старишь самое себя.
Я начинаю собирать со стола, мать делает знак, чтобы я не трудилась, но мне хочется показать, что я нисколько не чуждаюсь мирских забот.
— Круз просил поговорить с тобой, — тихо произносит она.
Что тут ответишь? Я закуриваю и украдкой поглядываю на часы: не опоздать бы на тренировку.
— Спешишь? Что и требовалось доказать: вчера еще валялась без сознания, а сегодня ей опять неймется за преступниками гоняться! Словом, Круз просил внушить тебе, что вы нужны друг другу.
— Мне пора, мама. В следующий раз посидим подольше и наговоримся всласть. А пока прошу об одном: выбрось из головы навязчивую идею, что ты непременно должна меня переделать. Попытайся принять меня такой, какая я есть. Мартин тоже совершенно безнадежный случай. Смирись… Бери пример с отца.
— Да уж, — улыбается она, — с отцом вы хорошо спелись.