— Что у вас новенького?
— Чего ты еще не знаешь?
— Я? — смеется он. — Да почитай что ничего не знаю. Правда, что Беллок вернулся?
— Ты знал его прежде?
— Да.
— И как близко? — интересуюсь я и пытаюсь отобрать у него поднос, но хозяин ловко управляется с сервировкой.
Я отхожу к окну и сквозь занавеску смотрю на тихую улицу. На тротуаре у дома напротив вертится беспризорная собака, какая-то женщина, облокотясь на выставленную в окне перину, наслаждается свежим воздухом, легкий ветерок колышет листву.
— Чай готов. Ты ведь любишь без сахара?
— Да. — Я пододвигаю кресло, чтобы лучше видеть лицо своего друга, затем располагаюсь поудобнее и одариваю его улыбкой. — Давно хочу попросить — покажи какую-нибудь свою фотографию.
— Тех времен, когда я еще не был Квазимодо?
— Времен твоей молодости.
— Зачем тебе это? — с полуулыбкой спрашивает он.
Я разглядываю его прямой нос, широкий, резко очерченный рот и затрудняюсь объяснить причину своей просьбы. Но в этом и нет нужды.
— Наверное, кого-то напоминаю? — Он кладет ложечку, которой размешивал свой крепкий чай, и выходит из комнаты.
Чтобы скоротать время, я прихлебываю чай и ломаю голову, кого же мне напоминает Квазимодо. Ответа приходится ждать несколько минут, хозяин возвращается с альбомом и кладет его мне на колени. Сам опускается в кресло напротив, а я принимаюсь листать альбом. На снимках спортсмен в черном полотняном костюме демонстрирует приемы каратэ. Высокий, широкоплечий и необычайно гибкий… На одной из фотографий он запечатлен в момент выполнения обратного сальто, на других — во время бега, в прыжке — распластавшимся в воздухе. А вот наконец я вижу его лицо, лишь слегка заслоненное выставленными для защиты кулаками. Вылитый Беллок, только глаза синие.
Перевожу взгляд на сидящего передо мной калеку, и сердце мое сжимается. Чудо, что он жив и может передвигаться.
— Выкладывай как на духу! — улыбаюсь я ему. — Вы что, родственники?
— Наши матери были сестрами.
— Выходит, вы не поддерживаете отношений? Ведь он вернулся несколько месяцев назад.
— Почему бы тебе не спросить об этом его?
— Я тебя спрашиваю.
Он залпом выпивает свой чай и наливает снова. Увидев, что я закуриваю, укоризненно качает головой.
— Немало воды утекло с тех пор, как Даниэль уехал. Когда-то мы работали вместе, он был начинающим, вроде как ты сейчас. Однажды попал в крутой переплет и вынужден был уехать. Мы рассорились из-за этого и расстались по-плохому. По возвращении он не счел нужным наведаться ко мне, а я не хочу, чтобы он видел, в какую развалину я превратился.
— Подобная чувствительность тебе не свойственна, Квазимодо.
— Много ты обо мне знаешь! — огрызается он, затем, смягчившись, добавляет: — Говорят, вы сблизились…
— Тебе это не по душе?
— А-а… долгий разговор, — отмахивается он.
Спешить мне некуда, и я не торопясь прихлебываю чай.
— Для всех остальных я все еще в больнице. Это к тому, что времени у меня навалом.
Квазимодо меряет меня изучающим взглядом.