Ведьмы с Восточного побережья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И в эту самую минуту крупные розовые розы, стоящие в вазе посередине зала, вдруг вспыхнули ярким пламенем.

Глава вторая

СЕЛЬСКАЯ МЫШЬ

Старая дева. Зануда. Синий чулок. Ингрид Бошан знала, какого мнения о ней окружающие. Она столько раз видела, как соседи, склонившись друг к другу, что-то насмешливо шепчут, прикрывая ладонями рты. Подобное происходило везде и, конечно, в библиотеке, когда она проходила по читальному залу, расставляя книги на полках. За те десять лет, что Ингрид здесь проработала, у нее появилась лишь пара-тройка друзей среди постоянных посетителей, поскольку обитатели Нортгемптона находили ее слишком строгой и высокомерной. Ингрид не только никогда не прощала штрафников, но и имела привычку читать мораль о том, как полагается обращаться с книгами. Если ей возвращали том со сломанным корешком, оторванной обложкой или страницами, обгрызенными собачьими зубами, такие проступки неизменно вызывали череду холодных упреков. Поскольку библиотеке едва удавалось сводить концы с концами, Ингрид требовала, чтобы постоянные посетители бережно обращались с ее книжным фондом и старались не наносить драгоценной бумаге никакого ущерба.

Разумеется, ворчать на нерадивых читателей приходилось в основном ее коллеге Хадсону, но и сама Ингрид, будучи первоклассным архивистом, любила общаться с посетителями и отдавала предпочтение «физическим» аспектам работы. Она отнюдь не стремилась целый день просиживать за письменным столом, приводя в порядок старинные манускрипты и каталоги. Ингрид нравилось держать книги в руках, ощущая их вес, гладить страницы, ставшие мягкими от слишком частого перелистывания, подклеивать отвалившиеся переплеты. Когда она прохаживалась по читальному залу, это давало ей возможность не только вести общее наблюдение за библиотекой, но и следить, чтобы бездельники не пристраивались вздремнуть между стеллажами, а по темным углам не миловались пробравшиеся туда подростки.

Миловаться — какое странное слово. В принципе, никто этим и не занимался. Современные тинейджеры уже миновали данный уровень и продвинулись гораздо выше — или, точнее, ниже. Впрочем, Ингрид нравился молодняк. Эти ребята, шумно требующие последние выпуски совершенно нелепых фантастических изданий, обычно вызывали у нее улыбку. Ингрид было безразлично, чем они занимаются в своих уютных или неухоженных домах и в неряшливого вида автомобилях. Вопреки распространенному мнению, Ингрид прекрасно знала, что значит быть юной, влюбленной и ничего не бояться. Ведь Фрейя, в конце концов, была ее родной сестрой, и жили они вместе. Но в одном Ингрид была уверена: библиотека — не спальня и не номер в мотеле. Здесь создано особое место для чтения, учебы и нужно соблюдать тишину. И когда тинейджеры действительно пытались подчиниться последнему из трех условий, в читальном зале порой устанавливалось безмолвие, которое нарушали лишь громкое сопение и шорох страниц.

Впрочем, «миловались» в проходах между стеллажей не только подростки. Иногда Ингрид приходилось несколько раз кашлянуть, чтобы вполне взрослая парочка успела опомниться и разомкнуть страстные объятья, прежде чем она со своей тележкой до них доберется.

Публичная библиотека Нортгемптона выглядела чрезвычайно аккуратно. Само здание разместилось на поросшем травой квадратном участке земли — прямо напротив городской ратуши, возле общественного парка и спортивных площадок. И работа в ней была отлично организована и налажена — в тех пределах, разумеется, в каких позволяли скудные средства. Городской бюджет сильно усох в связи с экономическим кризисом, но Ингрид делала все, что в ее силах, и книжный фонд пополнялся регулярно. В библиотеке ей нравилось, хотя и хотелось взмахнуть волшебной палочкой (которой у нее уже не имелось). Вот тогда бы она навела здесь порядок — разом починила обтрепанные диванчики в читальном зале, заменила допотопные компьютеры, поблескивающие черно-зелеными экранами мониторов, создала настоящую сцену для чтецов и кукольный театр для малышей… Но она находила некоторое утешение и в чернильном запахе новых изданий, и в пыльном мускусном запахе старых томов, и в золотистых солнечных лучах, которые ближе к вечеру заливали все своим светом. Библиотека находилась неподалеку от берега океана, и из окон справочного зала открывался такой вид, что дух захватывало. Время от времени Ингрид специально заходила туда, чтобы в тиши и одиночестве полюбоваться волнами, набегающими на пляж.

К несчастью, именно этот панорамный вид с некоторых пор стал угрожать существованию библиотеки. В последнее время мэр Нортгемптона пустил в ход некие достоверно звучащие слухи. Оказывается, если продать участки земли, непосредственно примыкающие к береговой линии, то это вложение будет самым простым и выгодным способом получения необходимых средств для выплаты постоянно растущих городских долгов. Ингрид не возражала против подобного проекта, однако вскоре стало известно, что, по мнению мэра, неплохо было бы заодно расстаться и с библиотекой. Ведь, по его мнению, любую информацию теперь можно почерпнуть в Интернете. Столь бюрократический подход к возможному уничтожению ее бесценной библиотеки настолько угнетал Ингрид, что ей тяжело было даже представить себе такую ужасную перспективу. И в то утро она изо всех сил старалась не чувствовать себя слишком беспомощной.

Слава богу, ничего страшного не случилось в прошлое воскресенье во время приема, устроенного по случаю помолвки Фрейи. Хотя на мгновение в душу Ингрид закралась тревога, особенно когда одна из цветочных композиций вдруг необъяснимым образом вспыхнула ярким пламенем. К счастью, один из официантов, не мешкая, залил огонь, обрушив на пылающие цветы полный кувшин чая со льдом, и, в общем, особого ущерба нанесено не было. Маленький пожар оказался, разумеется, делом рук Фрейи. Нервное напряжение сыграло с ней злую шутку, пробудив к активности живущую в девушке неприрученную магию. Впрочем, Фрейя и сама могла пошалить, устроив нечто подобное, но в последнее время она старалась держать себя в руках, прожив столько веков под запретом, наложенным на них троих. Во всяком случае, сейчас Ингрид было приятно вновь вернуться к любимому занятию и обрести утешение в привычной рутине. Когда-то, много лет назад, она, разумеется, вела совершенно иную жизнь, и ее работа была возбуждающей и необычной. Но все осталось, увы, в прошлом. Лучше не зацикливаться на старых воспоминаниях.

По крайней мере, это — не просто захудалое заведение на задворках, хотя здание и впрямь находилось на самой окраине городка. Помимо собственного неплохого собрания книг, библиотека — благодаря щедрому пожертвованию одной знатной дамы, живущей по соседству, — приютила под своей крышей одну из лучших в стране коллекций архитектурных планов и дизайнерских находок. Именно в их краях имелось немало домов, построенных знаменитыми зодчими. Будучи профессиональным архивистом, Ингрид собирала и сохраняла эти работы для грядущих поколений. Вначале она подвергала чертежи воздействию пара, чтобы бумага расправилась, пропитавшись влагой, а потом убирала все в особые ящики, бережно переложив тканью. Сейчас одна из таких «синек» лежала под пластиковым покрытием, постепенно впитывая необходимое количество влаги. Создание архива оказалось достаточно монотонным и утомительным делом, а зачастую — связанным с мелкими увечьями. Поэтому Ингрид любила делать перерывы, во время которых она с удовольствием бродила по залам и расставляла книги по местам.

Табита Робинсон, библиотекарша средних лет, заведовавшая разделом литературы для молодежи и питавшая истинную страсть к детским изданиям, подошла к ней, желая немного поболтать с подругой. Ингрид очень любила эту умную, веселую женщину, которая к тому же была весьма активной и в высшей степени ответственной сотрудницей. Если Таб не погружалась в изучение свежего бестселлера для подростков, она позволяла себе предаться небольшой слабости — чтению «романов про красавцев», как их называла Ингрид. Она имела в виду сентиментальные романтические истории карманного формата, на обложках которых красовались обнаженные торсы могучих сексапильных «самцов». Пышногрудые красотки с выпадающими из корсета прелестями остались в прошлом, и теперь интрига закручивалась вокруг мускулистых и чрезвычайно привлекательных мужчин. Каждому свое, думала Ингрид. Ее собственными «греховными» удовольствиями являлись исторические саги. Она предпочитала что-нибудь об этих вечно ссорившихся друг с другом Тюдорах.

Женщины обменивались обычными милыми шутками и городскими сплетнями, которые интересовали и Ингрид, и ее друзей и коллег. Внезапно мобильник Табиты завибрировал.

— Ох, это мой врач! — просияла она. — Извини, но мне непременно нужно ответить. — И женщина торопливо вышла из зала. Длинная, ниже пояса, коса так и метнулась следом за ней.

Ингрид взяла в руки следующую книгу — новое и притом тяжеленное произведение местного автора, человека чрезвычайно надоедливого. Кроме того, он имел скверную привычку оставлять коробку со своими произведениями у входа в библиотеку. Постоянные читатели могли брать их бесплатно. И как она, Ингрид, должна с этими «кирпичами» поступить? В библиотеке хранились только те экземпляры, которые входили в постоянный фонд. Кстати, последнее творение настырного автора никто не читал и явно не собирался уделять ему время в будущем. Ингрид не сомневалась, что очередная коробка, как и все предыдущие, будет бессмысленно загромождать проход, хотя места в библиотеке явно не хватает.

Впрочем, Ингрид всегда старалась популяризировать книги малоизвестных писателей, помещая их на самом видном месте — у стойки библиотекаря — и предлагая тем, кто готов был прочесть любую новинку хотя бы один раз. Большего она, пожалуй, сделать не могла. Но этот Дж. Дж. Рамси Бейкер (Господи, к чему целых четыре имени? Два одинаковых инициала — это действительно чересчур!) принес им однажды «шедевр» под чудовищным названием «Умирающая симфония. Тьма как центр существования». Последнее его творение являло собой отчаянную попытку стать избранником клуба любителей книги и называлось «Слоны дочери сапожника». Чтобы прочесть эту историю, потребовалось бы не менее месяца. Повествование охватывало жизнь слепого сапожника из Ливана, жившего в девятнадцатом веке, и отдавало должное ручным слонам его чада. Ингрид считала, что даже с помощью волшебства сдвинуть с места подобный продукт литературного творчества практически нереально.

И все же очень плохо, что никому из них не разрешается использовать магию! Пришлось с этим смириться после суда и приговора Совета. Никаких полетов. Никаких заклинаний, амулетов, волшебных порошков, напитков и порчи. Отныне они обязаны жить, как самые обыкновенные люди, не пользуясь своим могуществом и поистине великолепными, сверхъестественными способностями. За долгие годы каждая из них научилась сдерживаться — по-своему, разумеется, Фрейя, например, сжигала излишки неуемной энергии в маниакальной любви к развлечениям. Старшая сестра, напротив, приняла обличье дамы довольно суровой, даже скучноватой. Она очень старалась подавить в себе страсть к колдовству, которая постоянно рвалась из ее души наружу.

Ингрид пригладила аккуратный пучок на затылке и придвинула пустую тележку к стене. Направляясь обратно в свой кабинет, расположенный в задней части здания, она заметила Блейка Аланда. Он как раз просматривал новые журналы. Блейк был тем самым успешным застройщиком, который предложил в первую очередь продать библиотеку на весьма выгодных для Нортгемптона условиях, если, конечно, городок решится выставить ее на рынок. Месяц назад он привез к ним различные чертежи, принадлежащие его фирме, и Ингрид поручили деликатную миссию сообщить Аланду, что документы не обладают эстетической ценностью для хранения их в библиотечном архиве. На ее отказ принять бумаги Блейк отреагировал вполне милостиво. Но вдобавок Ингрид не приняла его приглашение на совместный ужин, что он воспринял с явным неудовольствием, и продолжал настаивать, пока она, наконец, не согласилась. На прошлой неделе они уже провели вместе вечер, и это было просто ужасно. Ингрид все время приходилось сбрасывать его руку со своего бедра, поскольку она сидела рядом с ним на переднем сиденье автомобиля. В итоге настроение у нее совершенно испортилось. Собственно, именно благодаря Блейку она и обрела гнусное прозвище «фригидная Ингрид». Как жаль, что этот, в общем-то, неглупый тип повел себя настолько отвратительно!

Ингрид поспешила прочь, пока Блейк ее не заметил. У нее не было ни малейшего желания снова с ним сражаться, сбрасывая с себя его руки, впивавшиеся в ее кожу, как щупальца. Господи, как же повезло Фрейе, что она познакомилась с Браном! Впрочем, Ингрид давно знала, что когда-нибудь младшая сестра обязательно с ним встретится: она еще пару веков назад прочла это по линии жизни Фрейи.

А самой Ингрид пока еще ни разу не довелось испытать к кому-либо подобных чувств. И потом, вряд ли любовь способна решить ее проблемы, думала она, поглаживая спрятанную в кармане пачку писем, которую всегда носила с собой.

В своем кабинете она первым делом проверила, как поживает очередная «синька». Все обстояло отлично — помятости расправились. Теперь надо положить чертеж под пресс и приниматься за отпаривание следующего. Ингрид сделала пометку на каталожной карточке, вписав туда имя архитектора и название проекта — то был некий экспериментальный музей, так никогда и не построенный.

Вернувшись в библиотечный отдел, она услышала, что из-за соседнего стола доносится подозрительное шмыганье носом. Табита! Ингрид пригляделась и заметила, что подруга украдкой вытирает слезы и прячет свой мобильник.

— Что случилось? — спросила Ингрид, хотя можно было и не задавать вопрос. Только одной вещи Табите хотелось больше всего на свете. Это было для нее намного важнее, чем, например, заставить легкомысленную Джуди Блум хоть раз заглянуть в библиотеку.

— Я не беременна!

— Ох, Таб! — вздохнула Ингрид и, подойдя ближе, обняла подругу. — Мне очень жаль… — В последние недели Табита пребывала в чрезвычайно приподнятом настроении, решившись на очередную процедуру зачатия «в пробирке». Она испытывала маниакальную уверенность в том, что теперь все получится. Ведь это была ее последняя попытка. — Можно ведь еще попробовать? Что-нибудь наверняка должно помочь.

— Нет. Мы больше не можем себе этого позволить. Мы и так уже по уши в долгах. Значит, так тому и быть. И у нас никогда не будет детей.

— А как обстоят дела с процедурой усыновления?

Табита вытерла глаза.

— Из-за инвалидности Чеда нас уже обошли. Конец. Но, если честно — прости, я понимаю, что мои слова звучат эгоистично, — но неужели так плохо хотеть своего собственного ребенка? Только одного?

Ингрид являлась свидетельницей всех мытарств Чеда и Табиты. Она знала и о мерзких индюках из центра искусственного оплодотворения, и о гормональных таблетках, и о «коктейле плодородия». Именно она помогала Табите делать уколы и в назначенный час втыкала в левое бедро подруги огромный шприц с толстой иглой, словно предназначенной для лошади. В общем, Ингрид было хорошо известно, как сильно эта пара хочет ребенка. У Табиты на рабочем столе стояла их с Чедом фотография, сделанная во время медового месяца, проведенного в Коне. На снимке они выглядели такими глупыми и счастливыми в своих гавайских рубашках. От молодоженов просто веяло свободой. Они поженились пятнадцать лет назад.

— Неужели это мне на роду написано? — всхлипывала Табита.