Ведьмы с Восточного побережья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фрейе не требовалось умение читать чужие мысли, чтобы понять, о чем думают нортгемптонские клуши. Ну, конечно, стоило Брану появиться в Нортгемптоне, его избранницей сразу стала эта совсем молоденькая, смазливая официантка! Может, с первого взгляда он казался и не таким, как остальные, да только все они одним миром мазаны. Мужчины! Вечно об одном и том же думают! Что, скажите на милость, он в ней нашел, в официантке этой? В барменше, хотелось поправить сплетниц Фрейе. Официанткой у них работала крестьянского вида девица с пышным бюстом, которая подносила кружки с пивом фермерам, сидевшим за шаткими деревянными столиками. Кстати, лучшее пиво подавали только пинтами. Напиток имел привкус чернослива, ванили и дуба — как раз из-за испанских бочек, в которых его хранили. Нет уж, спасибо большое, увольте!

На самом деле Фрейе исполнилось девятнадцать (хотя водительское удостоверение, благодаря которому девушке разрешили разливать спиртное, утверждало, что ей двадцать два). Она обладала поразительной, приковывающей внимание, возбуждающей красотой, особенно редкой в наше время, когда эталоном женственности служат истощенные «дивы», бесплотные, как манекены. Фрейя никогда не выглядела так, словно сидела на диете, заставляла себя голодать и втайне жаждала побаловать себя сладким. Отнюдь — у девушки всегда был такой вид, словно все на свете к ее услугам и она получит желаемое в одну секунду. Трудно подобрать подходящее слово, но, можно сказать, она выглядела по-женски зрелой. Сексапильность ее была очевидной, стоило лишь бросить взор на ее прелестные округлости. Фрейя отличалась небольшим ростом, настоящая Дюймовочка. Она обладала густой, непокорной, рыжеватой шевелюрой цвета золотистого персика. Ну а ради ее высоких скул знаменитые супермодели пошли бы на все, что угодно. К тому же у Фрейи были точеный, изящнейший носик, огромные зеленые, чуть раскосые, как у кошки, глаза, тончайшая талия, словно созданная для самых тугих на свете корсетов, и поистине потрясающая грудь. Абсолютно незабываемое зрелище. Если честно, любой представитель мужского пола, стоило ему увидеть Фрейю, глаз от ее бюста отвести уже не мог.

В лицо-то они девушку, вероятно, впоследствии даже не узнавали, зато «двойняшки» — как сама Фрейя называла свои груди — моментально впечатывались в память каждого. Они были не слишком велики и не обладали той тяжеловесной чувственностью, из-за которой хулиганистые мальчишки, ее бывшие приятели, называли любую пышную грудь «буферами», что для Фрейи звучало не более лестно, чем «коровье вымя». Нет, «двойняшки» были идеальны — очаровательно округлые, естественно упругие и с нежной, как сливочный крем, кожей. Бюстгальтера Фрейя никогда не носила. Если вдуматься, именно этот факт как раз и навлекал на нее массу неприятностей.

С Браном она познакомилась во время сбора пожертвований в пользу музея. Подобное мероприятие стало для местного средоточия искусств Нортгемптона ежегодной весенней традицией. В тот день Фрейя произвела настоящий фурор. Но стоило ей войти в зал, как у девушки возникли проблемы. Тоненькая бретелька, на которой держалось весьма откровенное платье, лопнула. Столь внезапная обнаженность заставила ее быстро отступить назад, скрываясь за спинами вошедших. Однако, попятившись, она угодила прямиком в объятия джентльмена, шедшего следом и одетого в костюм из индийской полосатой ткани. Он-то и оказался Браном, который воспринял все как бесплатное шоу. По его собственным словам, уже в первую их встречу он «словил кайф» — невольно, разумеется. Тут все и началось. Ибо, оказавшись в его объятиях, Фрейя — буквально! — выпала из своего наряда. А он сразу в нее влюбился. Да и кто из мужчин смог бы устоять?

Бран тогда так сильно и заметно смутился, что Фрейя незамедлительно воспылала к нему самыми горячими чувствами. Он стал почти того же цвета, что и красная хризантема у него в петлице.

— О господи… простите! Вы не ушиблись?.. Может быть, вам нужна моя по…? — Он не договорил, словно подавившись словами, и изумленно уставился на нее. Фрейя, наконец, поняла, что лиф платья, державшегося на тоненьких, как спагетти, бретельках, сполз уже почти на талию, да и само платье вот-вот соскользнет на пол. Ситуация совсем осложнилась — ведь трусики Фрейя не надела.

— Позвольте мне… — Бран попытался увести девушку в сторону, одновременно стараясь прикрыть ее собой. Но как раз в этот момент шелковистая ткань, которую он тщетно пытался удержать, выскользнула у него из рук. Теплая ладонь Брана оказалась на прелестной обнаженной груди цвета сливок. — О господи… — задохнулся он.

Вот еще, фыркнула про себя Фрейя, можно подумать, он — новичок в таких делах! С чего вдруг он настолько смутился? Она мгновенно, поскольку обстановка была явно мучительной для бедного парня, привела себя в подобающий вид. Бретелька вернулась на свое законное место и была накрепко приколота, а порванная материя тщательно закамуфлирована (излишняя обнаженность груди стала восприниматься как естественное продолжение глубокого декольте). Затем Фрейя, вполне взяв себя в руки, самым непринужденным тоном представилась:

— Меня зовут Фрейя. А вы, должно быть?..

Бранфорд Лайон Гарднер. Живет на острове — в усадьбе «Светлый Рай». Кстати, именно он, будучи богатым и щедрым филантропом, сделал максимально щедрый взнос в пользу музея, и его имя должным образом отметили в программе. Фрейя знала, что Гарднеры занимают особое положение среди старинных и богатых семей северо-восточной части Лонг-Айленда, которую в принципе даже и Лонг-Айлендом назвать трудно. Во всяком случае, Нортгемптон явно не имел отношения к тому фешенебельному округу, который представлял собой царство длинноволосых юнцов, шатающихся по веренице торговых молов. Городок больше напоминал Нью-Джерси, чем Нью-Йорк, и находился словно в другом измерении.

Ведь Нортгемптон, притулившийся у океанских вод, был не только последним бастионом старой гвардии — он служил тропой в иные, давно минувшие времена. В нем, без сомнения, могли иметься все необходимые атрибуты классического «анклава» Ист-Энда с его безукоризненными гольф-клубами и вечнозелеными изгородями. Однако сам Нортгемптон отказался от титула летнего местечка для увеселений отдыхающих, ибо большинство его обитателей проживало здесь постоянно. Очаровательные, обсаженные деревьями улицы пестрели витринами семейных продуктовых магазинчиков. Парад в честь Дня независимости горожане отмечали дружно и весело, с неизменными повозками и платформами, которые влекли за собой на буксирах пожарные машины. Да и соседи не чурались общества друг друга — напротив, они мирно приятельствовали и часто устраивали чаепития на открытых верандах. Хотя здесь имелось и нечто странное. Например, шоссе № 27, которое соединяло богатые прибрежные поселения, но въезда в Нортгемптон вообще не имело. А как быть с тем фактом, что о самом городке никто в штате ни разу не слышал? («Что? Вы, конечно, имеете в виду Истгемптон, не так ли?») Местные жители против подобных диковинок не возражали и старались не обращать на них внимания. К особенностям шоссе № 27 они давно привыкли и спокойно пользовались окольными сельскими дорогами, а немногочисленные туристы предпочитали в основном район пляжей.

Долгое отсутствие Брана Гарднера на местной общественной сцене никак не сказалось на его популярности. Хозяину поместья прощали любые причуды, о странностях в его поведении через секунду забывали. И, естественно, никаких пересудов не вызвало мгновенное преображение поместья. Во время своего возрождения «Светлый Рай» много дней подряд оставался темным и безжизненным, но однажды ясным утром горожане обнаружили, что колоннада особняка полностью восстановлена. Потом минуло еще недели две, и у дома появились новые окна и кровля. Здесь, безусловно, была какая-то тайна! Никто толком и вспомнить не мог, чтобы в усадьбе работала команда строителей. Создалось ощущение, будто «Светлый Рай» оживает сам собой и, как по волшебству, обновляет скаты крыш, стряхивает старые доски, покрывает стены новой краской — в общем, все делает без участия людей.

Итак, торжество состоялось в воскресенье тридцатого мая, как раз в День памяти. Безусловно, нет лучшего начала для очередного идиллического лета, чем празднование помолвки в заново отстроенном поместье. В отдалении сверкали свежей краской теннисные корты, с утеса открывался великолепный вид на море, покрытое белыми барашками волн, а столы ломились от изысканных яств. Тут имелись охлажденные лобстеры, огромные и тяжелые, как шары в боулинге, блюда со сладкой молодой кукурузой, десятки фунтов черной икры, разложенной в микроскопические хрустальные мисочки с перламутровыми ложечками. (К деликатесу не полагалось ничего банального, вроде блинов или сливок, ибо они способны лишь исказить истинный вкус икры.) Налетевшая утром гроза с дождем внесла, правда, кое-какие коррективы. Гости, спасаясь от чрезмерной влажности, переместились в бальный зал, покинув хрустящие белые полотняные навесы, установленные на утесе.

Тридцатилетний Бран, умный, образованный и, главное, неженатый, а также невообразимо богатый, стал поистине самой крупной рыбой в брачном пруду Нортгемптона. Но охотницы за женихами, как и большинство местных жителей, не знали — или не хотели знать — о Бране самого главного. Он был невероятно добр. Когда Фрейя познакомилась с ним поближе, то решила, что это — самый хороший человек, какого она когда-либо встречала. Доброта исходила от Брана, как сияние от светлячка. Фрейя почувствовала это уже во время приключения с платьем, когда он, несмотря на растерянность, проявил такую предупредительность и заботу. Едва успев преодолеть смущение и перестав, наконец, заикаться, он принес Фрейе выпить. Потом он почти весь вечер не отходил от девушки, заботливо к ней наклоняясь и ограждая от любых неприятностей.

И сегодня Бран — высокий, темноволосый, одетый в блейзер (весьма плохо на нем сидевший) — бродил по залу, неловко раскланивался с гостями и со своей обычной застенчивой улыбкой принимал поздравления. Его нельзя было назвать «очаровашкой», сверхъестественным эрудитом или остроумным парнем. Он, пожалуй, не был даже светским молодым человеком, в отличие от большей части представителей знатных семей. Эти отпрыски обычно с наслаждением гоняли по узким, лишенным тротуаров улочкам Нортгемптона на итальянских спорткарах последней модели и вели себя в высшей степени развязно. Если честно, для столь богатого наследника Бран был слишком неуклюж, застенчив и казался аутсайдером, а отнюдь не центром элитного кружка Нортгемптона.

— Вот ты где! — Он улыбнулся, когда Фрейя встала на цыпочки, чтобы поправить ему галстук. Девушка заметила, что манжеты на его рубашке несколько обтрепались и испачкались, а когда Бран обнял ее за плечи, почувствовала слабый запах пота. Бедный парень! Она-то знала, с каким ужасом он ожидал приема! Он явно плохо себя чувствовал среди большого количества гостей. — Я потерял тебя из виду. Ты как? Может, тебе что-нибудь принести?

— Все в порядке! — весело ответила она, чувствуя, что привычные «бабочки в животе» перестают трепыхаться и начинают затихать.

— Рад за тебя. — Бран поцеловал ее в лоб мягкими и теплыми губами. — Я буду скучать по тебе. — Он нервно теребил перстень с монограммой, который носил на правой руке. То была одна из плохих привычек, нечто вроде тика, и Фрейя стиснула его руку, желая остановить и успокоить жениха. Ведь уже на следующий день он собирался в Копенгаген по делам семейного «Фонда Гарднера». Кстати, доходов фонд не приносил — через него распределялась гуманитарная помощь, поступавшая в различные страны. Ради осуществления очередного проекта Бран должен был уехать почти на все лето. Возможно, именно поэтому Фрейя сильно нервничала. Ей совершенно не хотелось оставаться в одиночестве, раз они уже нашли друг друга.

Когда они впервые встретились, Бран даже не попросил ее о свидании. Сперва такой поворот событий несколько разозлил Фрейю. Но она быстро сообразила — парень слишком скромен, ему и в голову не приходит, что она может заинтересоваться его персоной. А спустя сутки он появился в баре во время ее смены, затем — заглянул к ним на следующий вечер, а потом и вовсе стал завсегдатаем заведения. Бран приходил в бар каждый день и молча смотрел на нее своими огромными карими глазищами, в которых была невероятная тоска. В общем, Фрейе самой пришлось пригласить его на свидание. К этому моменту она не сомневалась, что если ждать от него инициативы, то дело никогда с места и не сдвинется. Она оказалась права. Через четыре недели состоялась помолвка. Наконец-то настал самый счастливый день в ее жизни.

Но действительно ли это было так?

И снова он! Опять эта проблема. Но Бран ни при чем. Он просто замечательный, и она поклялась любить его вечно. Сейчас жениха как раз поглотила толпа, но Фрейя смогла разглядеть, что он беседует с ее матерью. Темноволосая голова Брана склонялась над белоснежными волосами Джоанны. Оба выглядели так, словно были лучшими друзьями.

Нет. Проблема не в Бране, а в том наглом мальчишке, который упорно пялился на нее. Фрейя через весь огромный зал чувствовала на себе его взгляд, исполненный нескрываемой страсти. Киллиан Гарднер. Младший брат Брана, двадцати четырех лет от роду. Киллиан бесстыдно таращился на нее, будто она выставлена на торги и достанется тому, кто больше даст. Он явно давал ей понять, что готов уплатить любую, даже астрономическую, цену.

Киллиан лишь недавно вернулся домой после длительной заграничной поездки. Бран рассказывал Фрейе, что они с братом много лет не виделись, ибо тот постоянно путешествовал по свету. Она даже толком не помнила, откуда он приехал сейчас — кажется, из Австралии? А может, с Аляски? Гораздо важнее было то, что, когда их представили друг другу, Киллиан так посмотрел на нее своими поразительными глазами цвета морской волны, что у нее по всему телу побежали мурашки. Да, он очень хорош собой — удивительные глаза окаймляли длинные темные ресницы, хотя черты лица и отличались, пожалуй, излишней резкостью. Нос у Киллиана был идеально прямой, подбородок решительный, мужественный, и в целом он выглядел как актер, полностью готовый к съемке. Вид задумчивый, во рту сигарета — ну, в точности киногерой из французского фильма «новой волны», пользующийся бешеным успехом у женщин.

Вначале Киллиан вел себя идеально, выказал чрезвычайную любезность и обнял ее как сестру. К чести Фрейи, надо упомянуть, что на лице девушки не отразилось ни капли того невероятного душевного смятения, которое она в те минуты испытала. Скромно улыбаясь, она позволила ему поцелуй в щечку. И даже развлекла Киллиана за коктейлем обычной светской болтовней о слишком сырой погоде, о предполагаемом дне свадьбы и о том, понравился ли ему Нортгемптон. Хотя позже ничего из этой беседы Фрейя толком припомнить не могла. Наверняка она вообще не слушала его ответов — настолько была заворожена звуком его голоса, ровным и монотонным, как у диджея в ночном клубе. Вскоре Киллиана кто-то отвлек, и она, наконец, смогла остаться одна. Тогда и начали происходить мелкие, но крайне неприятные события.

Фрейя места себе не находила. Просто какая-то кошачья царапина, которая страшно чешется, но зуд унять невозможно, думала она. Только и всего. Но именно эта мелочь является пределом всех желаний. Как же удовлетворить столь простую потребность? У нее появилось ощущение, будто она охвачена огнем, сгорает на костре день и ночь — вскоре от нее ничего не останется, кроме горстки золы и бриллиантов. Перестань на него смотреть, твердила она себе мысленно. Безумие, обычная твоя дурацкая выдумка. Даже хуже, чем тот случай, когда тебе пришло в голову оживить крысу. (И здорово же Фрейе влетело от матери. Во-первых, об ее поступке могли узнать члены Совета, а во-вторых, домашний любимец в виде крысы-зомби… такое вообще никуда не годится.) Нужно выйти на улицу и подышать свежим воздухом, решила она. А потом как ни в чем не бывало вернуться к гостям. Она скользнула прочь, по дороге приникнув к вазе с розовыми гигантскими розами и надеясь с помощью аромата приглушить бурю эмоций. Но цветы не помогли. Она по-прежнему отчетливо ощущала силу желания Киллиана.

Черт побери! И зачем мужчине быть настолько привлекательным? Фрейя полагала, что на нее мужская красота совершенно не действует. Но Киллиан — просто писаный красавец! Высокий, темноволосый, яркие светлые глаза. Она всегда ненавидела самоуверенных, наглых типов, уверенных, что женщины существуют исключительно для удовлетворения их ненасытных сексуальных потребностей. И Киллиан, по-видимому, принадлежал к наихудшей разновидности подобных наглецов. Он гонял взад и вперед на своем «Харлее», а роскошные спутанные кудри так и вились за спиной. Ну, а глаза, в которых светился огонек соблазна… Немыслимые, завораживающие… От них невозможно было оторваться. Но имелось там и еще кое-что. Ум. Понимание. Фрейе казалось, что, когда Киллиан смотрит на нее, он действительно осведомлен, кто она и что из себя представляет. Знает, что она ведьма. Богиня. Существо, не принадлежащее этому миру, но также и неотделимое от реальности. Женщина, которую следует не только любить, но и бояться. Женщина, перед которой надо преклоняться.

Оторвавшись от роз, Фрейя обнаружила, что Киллиан по-прежнему не сводит с нее глаз. Мало того, этого мгновения он и ждал. Продолжая буравить ее взглядом, он чуть заметно качнул головой в сторону ближайшей двери. Вот как? Прямо здесь? Сейчас? В дамской туалетной комнате? Господи, очередное клише, вроде его роскошного мотоцикла и поведения «плохого парня»! Неужели она купится на это предложение? Займется сексом с другим мужчиной — младшим братом собственного жениха! — прямо во время празднования своей помолвки?

Да, именно так она и поступит! И Фрейя, будто в тумане, направилась в вышеупомянутое место, закрыла за собой дверь и стала ждать. В зеркале она видела собственное лицо, раскрасневшееся и сияющее. Она испытывала безудержный восторг, упоение и невероятное возбуждение. И она уже не понимала, что делать. А Киллиан Гарднер, похоже, отлично знал, как следует поступать с подобными распутницами.

Ручка двери неслышно повернулась, и он проскользнул внутрь — легко, как нож, вонзающийся в масло. Он моментально запер за собой дверь. Губы его изогнулись в хищной улыбке. Пантера над своей добычей. Еще бы, ведь он одержал победу!

— Иди сюда, — прошептала Фрейя. Собственно, выбор она уже сделала. И более не желала ждать ни секунды.