Стальные крылья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

***

Зверски болела шея, в темноте шумела вода, кисло воняло замоченное в ванной белье, за дверью шебаршились потрошащие мой рабочий ящик наркоши, а я сидел в темной ванной комнате и тупо пялился на поцарапанный экран. Связи не было, а что еще хуже – шум за дверью прекратился и в мою сторону шаркала пара ног, владельцы которой решили продолжить банкет. «Да штоб вы там все спиртовыми салфетками подавились, твари!». Дверь сильно дернули, и через минуту объединённые усилия обдолбышей увенчались успехом – дверь буквально вырвали из коробки, оставив в моих руках оторванную ручку. От резанувшего по глазам света я не успел предпринять ничего – ринувшаяся в проем фигура схватила меня за шею и резко толкнула назад. От боли, пронзившей мою шею и плечи, я не мог даже сопротивляться, в то время как обдолбанная сволочь, хрипя какие-то ругательства, повалила меня в ванную. В мой нос и рот хлынул поток вонючей воды, заставляя забыть любую мысль о сопротивлении, а сжимающие шею пальцы не позволяли сделать вдох. Я погружался все глубже, чувствуя, как плавающее в ванной белье расступается подо мной как водоросли на дне реки, а разноцветные круги в глазах все больше напоминают солнечный свет, пляшущий на поверхности воды.

Глава 2. А я сошла с ума... Какая досада!

Внезапно для меня, руки, сжимающие мое горло, исчезли, и я целиком погрузился в воду. Ноги и руки свело от боли, каждый вздох порождал непонятное движение на спине, вызывающее волны боли, словно кто-то, раз за разом, проводил по коже острым ножом. С булькающим криком, я рванулся к поверхности воды, молотя вокруг себя руками и ногами, в попытке отцепится от окружающих меня водорослей. Захлебываясь, я пробил поверхность воды и неистово замолотил сведенными судорогой руками, пытаясь выгадать хоть секунду времени для глотка воздуха. Мои руки наткнулись на что-то напоминающее бревно или толстую ветку. Скользкая, но твердая, она дала мне возможность уцепиться за нее крючившимися в странных контрактурах руками, чтобы отдышатся. Через какое-то время я открыл глаза… и в ужасе, снова их закрыл. «Спокойно, только спокойно…» Хотя, какой нахер «спокойно»? Вместо собственных рук я увидел покрытые шерстью ноги какого-то животного, с торчащими из концов костями, при ближайшем рассмотрении оказавшихся копытами! Закрыв глаза, я попытался успокоить дыхание, с хрипами вырывавшееся из перекошенного рта. Затем, собравшись с духом, вновь посмотрел перед собой… Ноги все еще были там. Покрытые коричневой шерстью, они судорожно стискивали скользкое бревно, поддерживая меня на плаву. Левая отличалась от правой большим бежевым пятном во всю голень, позволявшим рассмотреть целый ассортимент ссадин, видневшихся из-под мокрой шерсти. Теперь понятно, почему я не чувствовал ни одного пальца – они просто-напросто отсутствовали!

«Все, приехали!» – в отчаянии подумал я – «Онейроид! Шизофрения! Допрыгался, блядь!». Я снова закрыл глаза и положил голову на скользкий от влаги ствол, нимало не заботясь о том, что продолжаю большей частью тела болтаться в воде. Это был конец. Сойти с ума, да еще так резко… В отчаянии, я стал тихо подвывать, медленно впиваясь зубами в новую «руку» – «Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ! Ну почему жизнь должна окончиться именно так?!». В отчаянии, я хлопнул левой конечностью по бревну и тут же взвыл, когда твердый обломок сучка больно врезался в кожу где-то возле копыта. «Да лучше сдохнуть, чем закончить свои дни в дурке, с идиотской улыбкой гадя под себя и раз за разом просматривая больные фантазии поврежденного мозга!» Я прижался щекой к склизкой деревяшке и замер, напрягая все доступные мне чувства, в надежде, что хоть одно из них подскажет, где я нахожусь на самом деле и что происходит вокруг меня…

Ничего. Ничего из того, что я должен был ощущать после всего произошедшего. Вместо неистребимого больничного запаха антисептиков, в нос лезло ощущение сырости от воды и кисловато-сладкий запах опадающей листвы. Тело начинало дрожать в прохладной воде, ласково закручивающейся вокруг меня, а что-то тяжелое на спине периодически постукивало меня по бокам, в такт такому же биению где-то на груди. Не было слышно голосов – только мягкий шорох листвы где-то вокруг. Открыв глаза и стараясь глядеть только перед собой, я увидел поросший травой берег реки, на котором, выдаваясь далеко в воду, лежал ствол поваленного дерева. С него давно облезла вся кора, но оставшаяся сердцевина упрямо цеплялась сучьями за берег, став пристанищем для мха и скользкой плесени. За берегом, на котором лежало мое бревно, поднималась стена мрачного, темного леса. Ни запаха больницы, ни голосов людей. Значит, и в правду – полное отрешение от реальности…

Хотелось свернуться калачиком и тихо выть от ужаса, однако долго разлёживаться мне было не суждено – почувствовав движение воздуха возле уха, я поднял глаза перед собой. На меня внимательно смотрел волк. Небольшая голенастая псина серого окраса с интересом обнюхивала меня, по-видимому, прицениваясь к бесплатному хавчику. «Молодой? Может, сам уйдет?» – едва родившись, мысль исчезла при виде гостеприимно распахнувшейся пасти с внушительным набором пилообразных зубов. «Волк! Едрить его налево – ВОЛК!» в панике взмемекнул я и, оттолкнувшись от дерева, за которое я так долго держался, бросился назад в воду. Вновь молотя непослушными культяшками, которые по какому-то недоразумению приделали всем лошадиным, я ломанулся на другой берег. Выплыв на середину неширокой речки я оглянулся и замер, нелепо раскинувшись в воде – за мной, усердно работая лапами и недобро скаля зубы, плыла серая сволочь. «Нооогииии, не подведите!» – я бросился грести дальше, попутно вспомнив, как плавали виденные мной лошади – лёжа на боку и загребая всеми конечностями. Однако опыт эмпирический и опыт практический – это таки две большие разницы, и моя попытка изобразить «купание красного коня» чуть не привело к повторному знакомству с рыбами и водорослями. В панике я совсем забыл, что на моей спине болтается что-то, и это что-то набрало достаточно воды для того, чтобы при малейшем наклоне начать тащить меня на дно. Отплевываясь и лихорадочно хватая ртом воздух я вынырнул и, не мудрствуя лукаво, перешел на известный всем и каждому «собачий стиль», неистово молотя конечностями по воде и пытаясь добраться до берега раньше, чем мой преследователь. Выплыв, я обернулся и сделал долгий выдох, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Не люблю собак, а тут вам целый волк! Практически бесполезные в любой мало-мальски приличной драке, они имеют обыкновение изводить нашего брата, при полном попустительстве пациентов. «Ну что вы – она совершенно не кусается!». Угу, ага… За пять лет трое штанов и две иммунизации от бешенства. Хватит с меня! Серый только достиг середины реки, по-видимому, так и не растеряв своего энтузиазма по поводу бесплатных харчей. «Стоп! Если это все же галлюцинации – то может, стоит попробовать наладить контакт? Нехорошо будет, если лечащему врачу в глаз засвечу, отметелят и на «вязки» положат, как буйного…»

– «Эй, док! Если вы меня слышите и это все мои галлюцинации – то не стесняйтесь и приглашайте санитаров! Если приду в себя, то я вам сам все расскажу, коллега. Но сейчас – НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ! Я за себя не отвечаю!» – проорал я в сторону приближающегося волка. По-видимому, это только добавило ему задора и он, зарычав, прибавил темп.

Убегать я не рискнул – догонит, повалит и искусает, ежели вообще не сожрет. Я решил не давать ему вылезти из воды, а там – будь что будет. Может, к тому времени как он устанет, меня наконец привяжут к кровати, и тогда проблема разрешится сама собой… А если нет – то мне придется постараться, чтобы не стать вечерним перекусоном. Дождавшись, когда волк подплыл ближе к берегу, я зашел в воду и, тяжело поднявшись на задние ноги, обрушился всем весом на рычащую голову, стараясь окунуть ее поглубже. Как это ни странно – моя задумка удалась. С булькающим звуком волк скрылся под водой, но через секунду снова всплыл, издав забавный звук «свистка под водой» и пытаясь прорваться к берегу. Опасаясь укусов, я кружил на расстоянии вытянутой руки от него, вновь и вновь окуная его в мутную от нашей возни воду. Наконец, движения волка стали замедляться, глаза подернулись мутной поволокой, и он повернул прочь. Я провожал его глазами до другого берега реки и со вздохом разжал сведенные в напряжении зубы только тогда, когда неуверенно ступающая серая тень пропала среди деревьев на другом берегу. «Наверное, и вправду, молодой. Не думаю, что смог бы так макать матерого хыщника.» От холода и перенесенного волнения меня бил озноб, и мне пришлось постараться, чтобы выбраться на крутой берег над рекой. Моим глазам открылась картина осеннего леса. В отличие от мрачной чащи на другом берегу, дубрава была насквозь пронизана светом, и сквозь желтеющие листья проглядывало по-осеннему мягкое, заходящее солнце. Еще теплый ветер потихоньку подсушивал мое мокрое тело и, пользуясь моментом, я решил осмотреть себя.

Пегая. Пегая лошадка с несколько жеребячьими пропорциями тела и… Крыльями? Большими крыльями, расслаблено висевшими по бокам туловища? Через несколько минут ужас, отпустивший меня во время возни с четвероногим хищником, вновь вцепился мне в глотку. Похоже, я действительно повредился рассудком. Иначе, как можно объяснить превращение моего тела в лошадиное? С крыльями! С мокрыми холщовыми сумками, висящими на лямках под крыльями! С парой желтых браслетов на задней правой ноге! С собранными в пучок черно-белыми косичками на хвосте и голове! С… «Стоп!» Ощущение кокой-то неправильности, отсутствия чего-то нужного заставило меня сесть на попу и медленно и очень осторожно, повести копытами от груди в низ живота, спускаясь все ниже и ниже, дойдя до…

Забавно, я и не знал, что способен так орать.

Наверное, со стороны это смотрелось довольно забавно – голосящая пегая лошадка, шарящая у себя в промежности и соперничающая децибелами со свистком паровоза. Однако мне было совсем не до смеха. Вместо знакомых и родных частей тела, мои копыта натолкнулись на пару маленьких холмиков, притаившихся между бедер и снабженных аккуратными сосочками. А за ними, под хвостом… «Тваюжмать! Что за хренова чертовщина творится?!» – орал я благим матом, раз за разом вздрагивая от прикосновений к абсолютно незнакомым мне частям организма. Но, несмотря на мои крики, они никуда не исчезали, а единственным результатом этих ощупываний стала довольно странная реакция крыльев – теперь вместо вялых неподвижных тряпок за моими плечами топорщились два здоровенных (по моим меркам) паруса с широко расставленными маховыми перьями. «А вам-то хрена нужно?». Поскуливая от страха, я вскочил и стал вертеться вокруг себя в тщетных попытках понять, куда делась довольно существенная и, прямо скажем, дорогая мне часть моего тела. Успеха это не принесло, лишь добавило мне головокружения и тошноты. При каждом взгляде назад, мой взгляд натыкался на рисунок, с обеих сторон нанесенный на «щеки» моей новой бежевой задницы – черную металлическую болванку. Это была последняя деталь, которая, в купе с браслетами и возможностью членораздельно орать, дала мне возможность понять, как же я влип. Свихнуться так неожиданно! И на чем?! На мультфильме про маленьких, мать их, пони?! Это было обидно! Это было оскорбительно! Не благородный инфаркт, не вызывающий сочувствие инсульт – а мерзкая, богопротивная шизофрения! «Эх, пациенты нас всех доведут до помешательства» – вздохнут коллеги и выбросят меня из головы. Был человек – и нет человека. Потерялся в глубинах своего разума, и ни лекарствами, ни операциями не вернуть его обратно. Не нужно навещать его в больнице – не узнает он ни родных, ни знакомых, существуя сам в себе. Охваченный страшными мыслями, я метался по берегу, спускаясь все ближе к воде. «А может, нахрен все? Сумки на шею – и в воду? Вот счаз…» – я не успел додумать крамольную мысль, как вдруг пасторальную тишину разорвал далекий, но пробравший меня до костей вой. «Санитары? Или санитары леса?» – подумал я – «Нет уж! Ловите меня сами! ЖИВЫМ НЕ ДАМСЯ!». Крылья мгновенно опали, но не повисли, как раньше, а самостоятельно свернулись и легли параллельно туловищу, закрывая большую его часть. Я повернул прочь от воды и, оглядываясь, потрусил в светлую дубраву. Сумки болтались у меня за спиной, по груди, в такт шагам, постукивал полотняный чехольчик, который я так и не удосужился рассмотреть. «Спокойствие, только спокойствие! Шиза? Ну и ладно! Пусть будет так. Главное, найти местечко и постараться обдумать сложившуюся ситуацию. А там уж – будь что будет!». И с этими мыслями я углубился в освещенный осенним солнцем лес.

Глава 3. А почему бы благородному дону не покопаться в пантсу?

Довольно долго я бодро рысил по лесу без какой-либо чёткой цели, наслаждаясь самим процессом движения. Опадающие листья приятно шуршали под копытами, создавая забавное ощущение, словно ноги были одеты в толстые мокасины. Тело бежало вперед легко и свободно, не порождая неудобства от движения на четырех конечностях и желания подняться во весь рост, хотя я периодически ловил себя на неосознанном желании поджать более не существующие пальцы ног, каждый раз, когда под копыто попадали желудь или ветка. Теплый воздух, пронизанный мягким солнечным светом, был наполнен опадающей листвой и неслышно летящими на крыльях по-осеннему прохладного ветерка паутинками. Каждое дерево, казалось, соперничало с другими количеством багрянца, в который оно могло окрасить свою листву и тихо роняло ее перед моими глазами, приглашая полюбоваться этой мимолетной красотой засыпающей природы. И я любовался на это буйство красок, пробираясь между деревьями, перепрыгивая ручейки и обходя заросли кустов.

Наконец, неторопливая трусца привела меня к небольшой полянке, на которой, словно старая неподвижная скала, высился исполинский дуб. Черный, морщинистый ствол был кряжист и недвижим как скала, раскидистые ветви могучей кроной держали в почтительном отдалении прочие деревья, а плотная завеса кудрявых листьев, казалось, и не думала начинать опадать. «Пожалуй, тут и остановимся!» – бодро заявил я сам себе скорее для того, чтобы в этом царстве торжественного безмолвия услышать хоть какой-либо звук громче, чем столкновение листьев с землей. Присев на мягкий мох, покрывающий корни старого дуба, я вытянул приятно гудящие после долгой пробежки ноги перед собой и негромко продекламировал:

Приятный голосок. «А если так?» – я скривил мордочку и, неосознанно прижав уши, прорычал:

Жаль, на гроулинг мне был теперь недоступен, хотя голос нравился все больше и больше. Чуть хрипловатый, он отлично подходил для лирики, какого-нибудь романса или томных вздохов в подушку. «Тьфу тьфу тьфу! Что еще за мысли такие?» – вздрогнул я, почему-то вспомнив недавнюю «эрекцию» крыльев. Словно отвечая моим мыслям, бежевые опахала, до этого плотно прижатые к бокам, вздрогнули, и стали медленно расправляться. «Ох нихрена ж себе… И это при одном звуке голоса? А если мне вдруг встретятся другие пони? Они ж тут все голые бегают…» (крылья стали расправляться гораздо энергичнее) «Да еще, наверное, хвостами помахива…» – остаток фразы утонул в могучем хлопке, на секунду приподнявшем меня над землей. Крылья полностью раскрылись и вызывающе торчали у меня над плечами, чуть слышно шелестя длинными маховыми перьями.

*Фейсхуф*

Вздохнув, я решил отвлечься и посмотреть, что же находится в изрядно надоевших мне сумках. Все еще немного мокрые после двойного купания, они успели изрядно надоесть, хлопая меня по бокам и животу. Как выяснилось, сумки крепились попарно, на боках, с помощью матерчатой шлейки – восьмерки, застегнутой на груди железной пряжкой. Поковырявшись, я подцепил пряжку за край, и ремни шлейки ослабли, дав возможность выбраться из нее и сбросить осточертевшую поклажу, предварительно выпростав из ремней вздрагивающие от малейшего прикосновения крылья. Во время возни с ремнями и непокорными крыльями, я постоянно натыкался на небольшой мешочек, свисавший на длинном шнурке с моей шеи. Замучавшись отмахиваться от него и сдвигать его то вправо, то влево, я резким движением скинул мешочек с шеи и, резко потянув зубами за веревочку, открыл его. На подложенную на землю сумку из мешочка выпала странного вида коробочка, размерами и внешним видом очень похожая на банку из-под крема. Банку из-под дорогого крема. Хотя лично я не слышал, чтобы такого рода предметы изготавливались из тяжелого желтого металла и украшались символами луны, звезд и почему-то – черепов. «Какая очаровательная вещица!» – умилился я, – «Ну прямо-таки вечеринка готов на выезде. Сдам в ломбард!». Несмотря на прущий из меня сарказм, я решил крепко подумать об этом. С одной стороны – тяжелые сумки и всякие черепастые коробки, напоминающие мышиный мавзолей. С другой – это тело явно оказалось в воде не случайно, судя по до сих пор побаливающей шее и припухшему носу. «Видимо, её решили сослать. Под воду. А потом – заточить там, куда сослали…» – не к месту всплыл в голове какой-то душещипательный фанфик. Спустя минут пять я бросил попытки открыть эту гламурную пудреницу. На ней отсутствовал какой-либо заметный моему взгляду замок, а края были настолько плотно притерты друг к другу, что даже швыряние в стоящее неподалеку дерево не принесло результата. Хотя я не очень-то и старался… Ну ладно, всего-то пару раз. Честно.

Немного подув на документы, немного поболтав их в воздухе, я решил, что они достаточно просохли, и стал приобщаться к местной культуре, хоть подсознательно и ожидал найти слезливый дневник опытной готки, приплюснутой на некромантии, выкапывании трупов и прочих шалостях. Интересно, они копыта в черный цвет красят, или в розовый? Разлепив листы огрубевшей после купания бумаги, я присвистнул. Первая же бумаженция оказалась крайне интересной, написанной на английском, официальной бумагой, уведомлявшей некую Скраппи Раг о том, что «…во исполнении воли нашей Возлюбленной Принцессы Селестии» она официально приглашена для прохождения обучения в Летной Школе Клаудсдейла. Прибыть в школу к Забегу Листьев… бла бла бла… Перечень каких-то предметов (интересно, что такое «брист страп», и почему аж две штуки?)… Число и подпись расплылись, став полностью нечитаемыми. Та-ак, нужная бумажка. Из нее можно почерпнуть кучу информации, а самое главное – имя. Похоже, имя Скраппи принадлежало этой пегой пегаске (оценив получившийся пассаж, я фыркнул от смеха), хотя для полной уверенности решил проверить и остальные бумаги. К сожалению, остальная пачка была просто белой, шершавой от пребывания в воде бумагой, обложенной множеством карандашей. Для сохранности, что ли? Гимназистка, блин, несостоявшаяся…

А вот вторая сумка была гораздо интереснее хотя бы тем, что под верхним клапаном скрывался маленький брезентовый «сидор» – вещевой солдатский мешок со стягивающейся горловиной. Вытаскивая его из сумки, я умилился всей душой, увидев в этом калейдоскопе странностей привычную и чем-то даже родную вещь. Горловина была стянута очень туго, так что я надеялся, что вода не успела подпортить находившиеся в нем вещи. Посопротивлявшись, завязки нехотя подались напору копыт и зубов, в результате чего я стал озадаченным обладателем пачки конвертов, пары карандашей с прозрачным грифелем, карты и черно-белой фотографии в деревянной рамке. Карандаши не оставляли ни следа на бумаге (хотя насчет них у меня сразу возникли определенного рода подозрения), на конверты заранее был нанесен обратный адрес (Сталлионград, Главпочтамт, ящик №32.), заставивший меня насторожится, а вот карта… Карта убила наповал. «STAl_l_IOИGЯADE & EO,ESTЯIA MAP» – гласил красный заголовок. Я молча уставился на этот пугающий образчик местной полиграфии, затем, придвинув копытом «приглашение», сравнил две бумаги и задумался. Если слово Сталлионград еще как-то проскочило мимо глаз (ну да, город жеребцов, ха-ха и все такое), то в свете новой информации, почерпнутой из названия карты, это приобретало пугающий смысл. Хотя слово «Glavpochtamt» было написано на вполне правильной латинице, без всяких псевдославянских высеров, часто встречающихся на китайских стельках… и, как выяснилось, «картах Сталлионграда и Эквестрии». Значит ли это, что где-то в этом месте есть русскоговорящее сообщество? «Хммм, ладно, отложим эту мысль, и продолжим копаться в чужих вещах».

Последним пунктом досмотра стали рамка и смятые клочки бумаги, обнаружившиеся на самом дне «сидора». Рамка как рамка, окрашенная в веселый голубенький цвет. На самой фотографии была белая лошадка, с хмурым видом стоявшая возле какого-то монумента, покрытого множеством имен. Ну прямо «фото на Курской Дуге», блин! «Интересно, это ее родственник? Или родственница? Хрен поймешь этих копытных!» – бормотал я, осматривая фото в поисках хоть какого-нибудь намека на дату или место. Про себя, я решил пока отложить вопрос о собственной вменяемости и целиком отдаться такому интересному делу, как копание в чужих вещах. «А уж в вещах юной кобылки ну просто грех не пошарить!» – скабрезно захихикал я, разворачивая оставшиеся на сладкое бумажки – «Когда еще, понимаешь, представится такой шанс…». Смех пропал. Обе бумаги были официальными бланками, пестревшими грозными оттисками «Фoяma №27y», «Bеяnytb Yeяe3 24 Yaca», и заполненными одна – машинописным, а другая – рукописным (или копытописным?) текстом. Расшифровке поддалась только отпечатанная страничка, после прочтения которой, я долго сидел без движения, неподвижно глядя перед собой. Потом медленно перевел взгляд на лежавшую на сумке золотую коробочку. «Так вот, значит, как…».

«Otkrb|tb иа 3акаte» – и красные лучи заходящего солнца мягко играли на позолоте, причудливыми узорами ложась на мои копыта, отчего казалось, что на передние ноги были надеты ажурные кружевные носочки. Два поворота с легким нажатием – и крышка упала к моим ногам. Внутри коробочки, между тонких штырьков, жирно блестел похожий на графит порошок, часть которого причудливым облачком взметнулась в воздух. Видимо, это и был отработавший «KRicta/|/|DYxa», который, в случае угрозы жизни носителя, был должен «UkЯе|7Ntb» последнего, «CBYa3aB» его с «DYHom DяеBHoctN». С духом древности… Получается, эти жывотне пытаются вызывать кого-то из прошлого? Но зачем и главное, из какого прошлого? Как этим можно «укрепить» кого-то? Если только обмазать эктоплазмой и поджечь, чисто ради научного эксперимента…

Бумага породила одни вопросы, ответы на которые мне приходилось придумывать самому. Тем временем, тени становились все длиннее, бока холодил усиливающийся ветерок, и сидеть на корне стало крайне неуютно. Сбор вещей занял совсем немного времени, и через пару минут, навьючив на себя поклажу, я стал оглядываться в поисках мало-мальски приличного убежища на ночь. Трястись от холода на земле я не рискнул – неизвестно, как далеко находится цивилизация, а любая болезнь сделает мои шансы пробиться через леса в жилые земли минимальными.

К счастью, проблема с ночлегом разрешилась довольно быстро – обойдя дуб, я заметил широкое дупло невысоко над землей. Трещина ли, мороз – что-то разломило поверхность дерева, образовав в его теле продолговатую каверну, идеально подходящую для того, чтобы вместить мою тушку. Попрыгав, я, наконец, сумел забраться на растущую рядом с ним ветку и заглянул внутрь. Красноватые лучи заходящего солнца, пробиваясь из-за моей спины, скудно осветили небольшое уютное дупло, размерами чуть больше чем мое тело. В углублении, на подстилке из листьев и того же мха, я рассмотрел кусочки скорлупы и перья, явно принадлежавшие какой-то птице. Это было хорошо – хозяева гнезда наверняка уже свалили на йух и не станут возражать, если в их гнезде на одну ночь появится новый жилец. Подложив под себя сумки, я предложил заткнуться квакающему от голода животу, пригрозив, в случае чего, вновь отправиться на подводную рыбалку, и свернулся калачиком на дне дупла. Закрыв глаза, я пообещал себе найти с утра хоть какую-нибудь съедобную гадость – протянуть ноги от голода после того, как два или три раза мне удалось чудом избежать смерти, было бы верхом несправедливости. «Пойду по солнцу» – засыпая, решил я – «Авось, набреду на людей… Или пони».

О том, что у меня есть крылья, я даже не вспомнил.

Глава 4. А мы умрем без неба.

Вы когда-нибудь пробовали спать в лесу? А в дупле дерева, скрючившись в три погибели на сумках? Для меня, такого рода опыт был первым, и повторять его мне совсем не хотелось. Я выгребся из дупла, весь покрытый древесной трухой и засохшими листьями, отчего мое настроение было откровенно поганым. Забытые в дупле сумки, за которыми мне пришлось спешно возвращаться, и отсутствие малейшего намека на завтрак окончательно убедили меня в том, что мое изменение вряд ли вызвано психическим расстройством. «По крайней мере, в дурке обед по расписанию!» – зарычал я, квакнув пустым животом. Если вчера желудок, обремененный речной водой, не особо-то и настаивал на ужине, то сегодня бурчащий живот буквально толкал меня из стороны в сторону. К счастью, ходить далеко не пришлось – буквально через десять минут довольно непрямолинейного движения между деревьями, я наткнулся на неглубокий овраг, со дна которого мощно тянуло густым малиновым духом.

– «Осень – лес – малинник! Живеееем!» – с ликующим воплем, я перекатился через край оврага и, нимало не заботясь о возможных проблемах, погрузился в малиновый рай. Первый же куст встретил меня прогнувшимися почти до земли колючими ветками, усыпанными рубиновыми ягодами. Мощная волна сладкого запаха буквально сшибала с ног, и я опомнился лишь упоенно зачавкав сладкой гроздью. Ойкая и колясь о тоненькие, но острые шипы, я набил полный рот ягодами, после чего стал аккуратно пригибать к себе тяжелые ветви передней ногой, «пылесося» сладкие гроздья сложенными в трубочку губами, как медведь. Сначала я ел быстро и жадно, размазывая по морде и груди падающие перезрелые ягоды, однако это сразу же привлекло нездоровое внимание докучливых ос, решивших, что на мне именно для них и был запланирован банкет. Черно-желтые паразиты задолбали меня уже в первые минуты знакомства, поэтому я решил переместиться под другой куст, по дороге обтерев испачканные части тела опавшими листьями. Буквально за час я объел десяток малиновых кустов не хуже заправского топтыгина и, сыто икая, выбрался из оврага. В сидоре на моем боку лежал сверток из листьев, наполненный упругими дозревающими ягодами, в гриве застряли мелкие соринки, а в животе (по моим ощущениям, приятно колыхавшемся где-то на уровне земли), царила ягодная вечеринка. Сладкие, с кислинкой ягоды прекрасно заменили мне еду и питье, лес полнился звонкими птичьими трелями, и я бодро зашагал по очередной найденной мною тропинке. Настроение было приподнятым, и даже мрачные мысли о золотой коробке, периодически всплывающие в голове, не вызывали былой дрожи. «Разберемся с этим позже» – решил про себя я – «Даже если это все происходит на самом деле – разбираться с последствиями использования неопробованной магии придется не мне. У единорогов головы большие, да и рога, наверняка, не маленькие – вот пусть они свои головы и морщат!». Придя к такому философскому выводу, я резво порысил дальше, похлопывая себя крыльями по бокам.

Я чувствовал, что понемногу начинаю управлять новыми частями тела, и это добавило мне радостных ощущений. Забавляясь, я начал расправлять крылья и ставить их торчком за головой, размахивать ими и, распустив вовсю ширь, наклонять их вниз и вверх, словно рули высоты. Складывались же они сами – стоило чуть отвлечься, и крылья с треском жестких маховых перьев сворачивались на моих боках, словно веера.