Стальные крылья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Полет начался неплохо. Посмотреть на церемонию отбытия собрался весь Хуффингстон. Воспользовавшись поводом, жители деревушки притащили сидр, еду – в общем, устроили себе небольшой праздник в честь отбытия первой и пока единственной зимней экспедиции в обетованные земли Эквестрии. Старина Солт Креккер даже речь толкнул, возложив на мои хрупкие плечи ответственность за Деда, честь Хуффингстона и повышение урожайности злаковых культур в будущем году. Пока поднагрузившийся сидром патриарх семейства сыпал перлами народной мудрости, ко мне протолкались Скинни и Минни – сладкая парочка, застигнутая мной в амбаре. Краснея от смущения, парочка преподнесла мне подарок – перешитую куртку с длинными, до самых копыт рукавами, расшитую бисером и бахромой. Благодаря юных пони за подарок, я внутренне усмехался, представляя, как будет развеваться все это богатство на сильном ветру. Праздничную атмосферу портила только Свитти Грасс, но ее никто не слушал, предпочитая отмахиваться от надоедливой желтой пегаски, предупреждавшей, обличавшей, предостерегавшей…

Сама процедура отбытия прошла под радостные крики и стук копыт, хотя я до последнего момента сомневался, что оторву от земли фургон, под самую крышу набитый деревенскими доброхотами. Но – удалось. Это походило на подъем гири под водой – тяжело, пока не оторвешь от поверхности дна. Затем, словно по мановению руки, тяжесть исчезла, и, сопровождаемый бегущей по дороге группой жеребят, фургон отправился в свое первое путешествие по воздуху.

Мы подлетали к горам. Громады серых исполинов медленно вырастали перед нами, хищно стремясь к небесам острыми гранями заснеженных вершин. Буквально через час под нами и вокруг нас не осталось ни одной плоской поверхности. Казалось, весь мир забыл, что существуют равнины и луга – нас окружали вздыбленные грани каменных исполинов. Я чувствовал невольную дрожь при взгляде на громады серых стен – изрезанные трещинами и уступами, они казались непоколебимыми костями самого мира, проступавшими сквозь тонкое покрывало земли.

Воздух стремительно холодел. Я почувствовал запоздалую благодарность к Скинни – без его куртки мои внутренности превратились бы в ледышки буквально за пару минут! Еще бы на крылья накинуть что-нибудь… Но не зря же говорят, что задним умом все крепки. Я надеялся, что пушистые перья уберегут их от преждевременного переохлаждения и дадут мне возможность выполнить свой долг перед стариками. А о большем я пока и не мечтал.

Медленно и неторопливо дневное светило спускалось по вечернему небосклону, окрашивая небо в удивительные цвета. Мягкая желтизна, словно густой осенний мед, затопила воздух и вершины гор, оставляя подножия и склоны в наползающей на них тени. Спускаясь все ниже, солнечный диск посылал мне последние лучи тепла, словно стараясь приободрить, дать возможность пролететь еще чуть-чуть… Но вступающая в свои права ночь уже затопила подножия гор чернильной тьмой, из которой, словно зубы громадного дракона, вырастали залитые золотистым светом снежные вершины.

Лишь в последний момент мне удалось безопасно опустить наш фургон на скальный карниз. Свисавшая над ним шапка снежного наноса на мгновение блеснула ярко-оранжевым светом под последним лучом света – и пропала в затопившей горы ночи. Небо стремительно темнело, и пока я возился с тормозом и камнями, которыми для большей надежности решил обложить колеса фургона, стало совсем темно.

Пока я, охая и спотыкаясь, брел с последней парой камней к двери фургона, на небе одна за другой зажигались яркие и крупные звезды, тем не менее, не способные достаточно хорошо осветить мой путь, и лишь мерцание света в окошках нашего домика не позволило мне навернуться с края скалы. Ветер, усилившийся с приходом ночи, грозил сдуть меня в темноту, и я слышал, как поскрипывал, раскачиваясь, домик на колесах.

Зайдя внутрь, я крепко запер дверь на деревянную щеколду и с тревогой посмотрел на кровать Деда. Его шумное жесткое дыхание, казалось, стало тише, но такая частота… Мне совершенно не нравилась его одышка, а подоткнутые под спину заботливой Бабулей подушки сказали мне лучше любых слов – нужно поторапливаться.

Но лететь ночью через горы мы не могли. Как не мог я подняться выше гор или облететь их, не потеряв время, как другие пегасы. Не мог мгновенно переместиться в нужное место, в грохоте грома и блеске молний, как единороги. Но и не мог оставить Деда там, в этой небольшой деревушке, в которой не было даже собственного врача. Даже Бабуля, прикорнувшая на подушке возле кровати больного, не могла вылечить его одними своими желанием или знаниями. Нам оставалось только одно – лететь вперед.

Во власти мрачных мыслей, я стянул и вытряхнул посыпанную снегом куртку и тихо, стараясь не разбудить задремавших стариков, потопал к гудевшей в углу печке. Железную конструкцию, до боли напоминавшую старую добрую «буржуйку», намертво прикрутили к укрепленному железным листом полу, заменив решетчатую крышку цельнокованой, что позволило топить ее прямо в полете, не опасаясь вылета угольков. Наскоро перекусив остывшим овощным рагу, оставленным для меня Бабулей, я подбросил в печку еще пару поленьев, закутался в одеяло и уставился в огонь. Сон не шел. Я понимал, что с утра мне снова придется поднимать и нести на себе тяжелый фургон, бороться с порывами ледяного ветра и изнывать от чувства полной беспомощности в этих неизведанных горах… Но где-то на задворках сознания тихо звенела осенним комаром остренькая мысль – «Не ссспииии, не ссспппиииии! Хужжже будет!».

«Ну уж нет!» – Тряхнув головой, я плотнее прижал к себе гудевшие от усталости крылья, положил голову на передние ноги и прикрыл глаза – «Хватит с меня мистики! Завтра рано встав….». Додумать успокаивающую мысль мне было не суждено. Снаружи, перекрывая завывание зимнего ветра, донесся громкий, шуршащий звук. Словно наждачка, медленно ползущая по включенному микрофону, он шелестел и шуршал, заставляя стада мурашек маршировать по моей спине, как по плацу. Накинув куртку, я бездумно рванул дверь фургона… и остолбенел. На пороге, застыв в косых лучах волнующегося белого света, стояла темная фигура.

От неожиданности, я только и смог, что издать сдавленное блеянье и быстро захлопнул дверь, трясущимися копытами закрывая ее на щеколду. «Это что еще за хрень?!».

– «Доче… До-оченька-а-а» – послышался с кровати слабый, задыхающийся голос Деда. Он был почти не слышен на фоне усиливающегося шелеста и скрипа. Даже подойдя к кровати, я с трудом понимал, что хочет мне сказать задыхающийся пони.

– «Беги… Они… Пришли… Не уйдут… Хотят… Забрать…» – задыхаясь, бормотал Дед, лихорадочно сжимая мою голову копытами. «Что же это? Они пришли не за мной? Или за мной, но Дед этого не знает? А ведь он раньше с ними встречался…». Мысли лихорадочно проносились в моей голове. «Но бежать… Бросить этой потусторонней хренотени ставших мне родными стариков? Ну уж нет!».

– «Я тебя им не отдам!» – прижав к груди его голову, я сказал с мрачной уверенностью. Резко развернувшись, я прошел к выходу и снова рванул дверь. Влетевшие в фургон клубы пыли и сухой жар на мгновение заставили меня задохнуться. Ощущение было не из приятных – словно открыл дверь печи. На пороге, все так же неподвижно, стояла расплывчатая фигура, сотканная из потоков струящейся пыли. Странно подергивающаяся голова, без малейших признаков глаз, рывками повернулась ко мне и, все быстрее и быстрее, начала странно подергиваться, живо напомнив мне безобразных монстров из старых трешевых ужастиков. Задержав дыхание от страха, я резко выбросил вперед правое копыто, вообразив, как его жесткий край попадает по носу гадине, отбрасывая ее назад. «Тоже мне, боксер, blya!» – на миг мелькнула ироничная мысль, но, к моему удивлению, удар достиг своей цели. Копыто прошло сквозь голову пыльного существа, не встречая сопротивления, а сама фигура рассыпалась, высвобождая потоки пыли, мгновенно подхваченные ветром и влившиеся в окружающий нас смерч.

«Оп-па! Однако же…»

Еще три тени с шорохом соткались на моем пути, чтобы вновь, как и первая, разлететься пылью от ударов по голове. Я уже не старался вкладывать в удары побольше силы – демоны разлетались от обычного толчка или пинка в область головы. Расправившись с троицей теней, я прижался к фургону и осмотрелся.

Мир вокруг нас исчез. Лишь черные жгуты пыли, вращаясь с невообразимой скоростью вокруг нашего укрытия, сворачивались в громадный смерч, и мы находились в самом его центре. Миллиарды черных песчинок, шелестя, царапали камень карниза, вырезая вокруг домика огромный круг. Мир за пределами пылевых стен исчез – лишь молочно-белый свет, лившийся со всех сторон, освещал огромный столб черных пылевых струй. И в этом свете, полосами просачивавшемся сквозь прорехи во вращающихся стенах, мелькали черные фигуры. Мелькая в белом свете, с огромной скоростью они проносились мимо смерча. Временами фигуры с размаху бились в пылевую стену, отчего та закручивалась замысловатыми узорами и громадный, страшный хобот начинал угрожающе раскачиваться, шурша и шелестя. Подняв взгляд, я увидел высоко над головой небо, сжатое кольцами смерча. Раструб гигантской воронки находился в непрерывном движении, и белое окно непрерывно двигалось над нами, словно маня поскорее взмахнуть крыльями, оторваться от разрушающегося карниза и поскорее вырваться из этой страшной ловушки. Хмыкнув, я только покачал головой. Опять белое на черном и простой, но жестокий выбор – либо спасать самого себя, либо…

Я вырвался из воронки, вновь запряженный в раскачивающийся фургон. Сложнее всего было попасть в непрерывно двигающуюся горловину этого пылевого смерча – я не знал, что будет, если коснуться шелестящих, непрерывно вращающихся стен, да и не испытывал ни малейшего желания выяснять это. Холодный горный воздух ударил мне в грудь ничуть не хуже копыта настоящего коня, ледяными струями сдувая с меня черный песок. Огромная, в треть неба, луна молочным светом освещала горы, и в ее зыбком свете, я наконец увидел то, во что вляпывался уже второй раз за эти дни.

Смерч был огромен. Вырастая откуда-то снизу, от подножия горы, черным изогнутым хоботом он взбирался по ее стенам в поисках узенького карниза на скальной поверхности, где остановились на ночлег трое путников. Лишь малая и похоже, не самая сильная его часть дотянулась до нас, иначе… Я быстрее заработал крыльями, видя, как черный зев медленно отклоняется от практически уничтоженного карниза, с которого мы только что сбежали. Более не поддерживаемый стенами пыли, кусок горы беззвучно рухнул в черноту пропасти, увлекая за собой и наше ночное пристанище. Упустив добычу, смерч с шипением уползал прочь, в ночную тьму горных ущелий. Похоже, что нам снова удалось вырваться.

Однако мы были не одни. Периодически, я замечал, как темные фигуры беззвучно проносились где-то под нами, черными тенями мелькая на фоне горного снега. Судя по вытянутым вперед ногам и быстрым взмахам крыльев – это были пегасы, и я позволил себе с облегчением вздохнуть и попытался набрать еще немного высоты. В отличие от меня, странные пегасы безо всяких проблем ориентировались в темных горных лабиринтах, на секунду выскакивая на лунный свет то впереди, то с боков. Они явно сопровождали нас, но предпочитали делать это как можно более незаметно. Наверняка, именно они и пытались пробиться к нам сквозь стены смерча, но я не мог утверждать этого наверняка. Снова вздохнув, я зябко передернул плечами и энергичнее заработал крыльями. Мне предстояла тяжелая, бессонная ночь.

Утро в горах было красивым. Наверняка. Не даром же столько поэтов, захлебываясь от эмоций, описывали в стихах и прозе это торжество прекрасного. Но для моих воспаленных от недосыпа глаз имело значение лишь то, что теперь я мог четко различать проплывающие подо мной предгорья и хотя бы не раскачивать фургон, с перепугу принимая поблескивающие в неверном лунном свете облака за горные отроги, встающие у меня на пути. Горы заканчивались, и под моими крыльями уже расстилался огромный, бескрайний, заснеженный лес. Я не видел ни одной дороги, ни одной просеки – лишь голые, слегка припорошенные снегом ветви черных деревьев, живо напомнившие мне недавний прыжок в белый портал из такого же, черного леса. Таинственные пегасы куда-то исчезли, по-видимому, тоже почувствовавшие недобрую ауру этого места. «Надо же» – слабо фыркнул я сам себе – «Вот уже и мне всякая мистика в голову полезла». Но смешок получился довольно вялым. Лес угнетал, подавлял всем своим видом. Стоило только опустить голову – и меня начинало неудержимо тянуть в сторону скрюченных ветвей, которые, словно костлявые руки ведьм, переплетались внизу. Выбиваясь из сил, я медленно снижался, вертя головой и стараясь отыскать хотя бы крошечную полянку для посадки.

Внезапно фургон ощутимо тряхнуло. Потом еще раз. И еще. Взглянув вниз, я вздрогнул от нехорошего предчувствия, окатившего меня с головы до хвоста и, застонав, вновь начал набирать высоту. Но было поздно – на крышу фургона уже выбирались какие-то странные существа, запрыгнувшие туда с проносившихся мимо ветвей деревьев. Внешним видом напоминая жуткие пародии на собак, они, казалось, состояли из одних ветвей и сучьев, сросшихся в диковинной пародии на жизнь. Мерзкие гадины шустро скакали по крыше, ломая и раздвигая черепицу в попытке проникнуть внутрь домика, а одна, самая сообразительная, даже попыталась вскарабкаться вверх по веревкам. Резким хлопком крыльев я пресек ее поползновения, но разочарованный вой, вырвавшийся из глотки обескураженного создания, привлек внимание остальных. Твари оказались на редкость сообразительными – им хватило всего пары падений с туго натянутых строп, чтобы сообразить, что же мешает добраться до вкусных пони внутри этой непонятной летающей коробки. Вновь взвыв, стая деловито приступила к обгрызанию веревок.

Рывки, тряска, смена высоты – ничто не могло помочь мне стряхнуть этих жутких созданий. Сменяя друг друга, твари смогли отгрызть две веревки из восьми, и мне пришлось лететь чуть ли не боком, компенсируя раскачивание и крен фургона. Очередной рывок – и с хлопком очередной перегрызенной веревки фургон стал опасно вращаться вокруг своей оси.

– «Ну, с-с-суки – счаз я вам устрою “Утро стрелецкой казни”! Век меня помнить будете!» – злобно прошипел я, складывая крылья и резко теряя высоту. Недалеко от земли я выровнял полет и повел фургон вдоль русла замерзшей реки, тонкой змейкой пересекавшей лес. Раскачивая фургон, с треском и скрежетом, я вломил его в ближайшую крону дерева. Потом еще раз. И еще. Домик подо мной дергало и раскачивало каждый раз, когда по его крыше и бокам, словно жесткая щетка, проходились ветви и сучья очередного дерева, встречавшегося на моем пути. И каждый раз, после каждого столкновения, очередную порцию незваных гостей буквально сметало с крыши на землю.

Наконец, последняя воющая тварь отправилась вслед за остальными собирать свои кости (или что там у них вместо них?) на землю, а я смог облегченно вздохнуть, и постараться набрать высоту. Но сделать это было гораздо труднее, чем я ожидал – потеряв часть «такелажа», фургон подо мной, казалось, вел свою, довольно активную жизнь. Я изо всех сил старался компенсировать рывки и развороты нашего домика, но все мои попытки сводились на нет нарастающей усталостью. Двое суток без сна и долгий полет на черт-знает сколько километров сделали свое дело, и я почувствовал, что силы мои на исходе. Я уже не мог удерживать крутящийся подо мной груз и мечтал лишь об одном – долететь до края этого проклятого леса, а там – будь что будет. Прикрыв глаза, я сжал зубы и разрывающим мышцы усилием несколькими движениями крыльев вновь набрал приличную высоту. Я уже видел вдалеке край леса и из последних сил тянулся к нему, всей душой мечтая долететь, дотянуть…

Внезапно вокруг меня раздалось громкое хлопанье крыльев, а тяжесть, палаческой веревкой стягивавшая мою шею, понемногу уменьшилась. Тяжело сопя, я повел головой по сторонам – и обмер, на секунду забыв о необходимости махать крыльями. Вокруг меня, держа зубами оборванные веревки, летели пегасы! Трое из них пристроились по бокам и сзади, распялив фургон на обрывках моих самодельных «снастей», не позволяя ему дрожать и крутиться. Еще одна фигура летела впереди меня, словно указывая дорогу к спасению, и я впился глазами в мелькавший передо мной хвост, силой воли заставляя ослабшие крылья двигаться вновь и вновь. Вычурные фиолетовые доспехи, крылья летучих мышей и лохматые кисточки на ушах спасителей отметились в моем сознании лишь мимоходом. Мне было все равно, кто решил подставить дружеское плечо под мой нелегкий груз, но я был уверен – теперь мы долетим.

Лететь пришлось недолго – вскоре вся четверка потянула меня вниз, снижаясь к выраставшему где-то впереди нас городку. Чувствуя, что силы полностью покинули меня, я мог лишь развести крылья как можно шире и парить, медленно снижаясь к самому большому зданию города. «Наверное, это ратуша» – задыхаясь, подумал я. Площадь вокруг него была достаточно большой, чтобы мы смогли осуществить наше «контролируемое падение», не врезавшись ни в чей дом и не задев ничего важного. Судя по всему, сопровождающие меня пони думали точно так же. Не знаю, что навело их на эту мысль – то ли наш «полет», зигзагообразными коленцами напоминавший пляску пьяного матроса, то ли… Я громко застонал сквозь сжатые зубы, когда над самой землей мои крылья вывернулись вертикально вверх, не в силах более поддерживать меня в воздухе. Чувство онемения вновь разлилось по шее и плечам, когда я, словно подстреленная птица, рухнул на крышу прокатившегося по земле фургона. Еще не отойдя от чувства того, что нужно тянуть, лететь, я сделал шаг вперед… Но крылья меня уже не слушались. Кувыркнувшись с крыши, я хлопнулся в снег и закрыл глаза. Запутавшаяся на мне сбруя плотным коконом стянула тело, но мне было абсолютно все равно. Хотелось только тихо лежать, пуская пузыри из носа, и не шевелиться. Снег был такой мягкий, что я прикрыл глаза и не сразу понял, что меня кто-то толкал под бока. Двигаться не хотелось абсолютно, и я испустил самый жалобный стон, который только смог изобразить, в надежде, что домогающийся меня поймет намек и свалит куда-нибудь подальше. Однако моим надеждам не суждено было сбыться – за считанные минуты меня извлекли из так понравившегося мне сугроба, попутно освободив мою обессилевшую тушку от смерзшихся веревок. Поднимавшие меня пони были настолько любезны, что не больше трех раз наступили на мои волочащиеся по земле крылья и даже не стали бить по голове за снесенный фургоном зимний павильончик! Удивившись такому гостеприимству, я изобразил щурящегося китайца, и наконец, приоткрыл глаза.

Площадь кипела. Сотни пони всех цветов и расцветок взволновано переговариваясь, сновали вокруг фургона и ратуши. Недалеко от нас я заметил открытую повозку, из-за бортов которой выглядывали знакомые мне одеяла и подушки. Кашель Деда, ставший мне уже родным за эти семь дней, эхом отозвался в моей абсолютно пустой голове.

– «Де-е-е-ед…» – тихо просипел я. От усталости, мой голос напоминал шипение старой больной гадюки, и я даже не надеялся, что меня услышат даже находящиеся рядом со мной пони. К сожалению, эти балаболы были заняты обсуждением моих физиологических особенностей в виде больших и мягких крыльев, одеялами лежащих на их спинах и свисавших по бокам, и не обращали особого внимания на издаваемые мной звуки.