Сказание о пятнадцати гетманах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Выговский сейчас самая верная кандидатура, — поддерживал его бывший нежинский полковник Григорий Гуляницкий, — не зря же покойный гетман поставил его наставником над сыном.

Сам Гуляницкий очень недолюбливал Хмельницкого, так как, когда в 1652 году выступил с критикой его решения перейти в подданство Порты, гетман приказал отрубить ему голову, но Гуляницкому удалось скрыться и объявился он в Чигирине только после смерти Хмельницкого.

Недавно назначенный при поддержке Выговского брацлавский полковник Иван Сербин тоже считал, что лучше генерального писаря кандидата в гетманы нет. Корсунский полковник Иван Дубина также склонялся к поддержке Выговского.

О том, что совсем еще недавно, и месяца не прошло, как в преемники Хмельницкому рада уже избрала его сына Юрия Хмельницкого, в кругах генеральной старшины как-то все забыли. Да и многие простые казаки понимали, что избрание Юрия являлось не более чем данью признания и уважения отцу за те великие деяния, которые он совершил во благо всего Войска Запорожского.

Народ, всегда чутко реагирующий на животрепещущие события общесоциального значения, не случайно отразил их в думе того времени:

Поэтому, когда в Чигирин на похороны своего вождя стали съезжаться представители всех казацких полков у многих возникло сомнение в правильности сделанного ранее выбора.

Василий Золотаренко, Павел Яненко-Хмельницкий, Петр Дорошенко, Яков Сомко считали, что волю покойного гетмана нарушать нельзя, хотя и понимали, что на роль казацкого вождя Юрий мало подходит.

Таким образом, в течение месяца настроения в казацкой массе стало колебаться в пользу Выговского. Почва к отречению Юрия Хмельницкого в целом была готова, оставалось только, чтобы сам он добровольно сложил с себя гетманские полномочия.

21 августа в Чигирин прибыл посланец путивльского воеводы под предлогом участия в похоронах Хмельницкого, а на самом деле, чтобы поточнее разузнать о реальном положении дел с выборами гетмана. Выговский в беседе с ним сказал: «Как гетмана Богдана похороним, то у нас будет рада о новом гетмане, а мне Богдан Хмельницкий, умирая, приказывал быть опекуном над сыном его и я, помня приказ, сына его не покину. Полковники, сотники и все Войско Запорожское говорят, чтоб мне быть гетманом, пока Юрий Хмельницкий в возрасте и в совершенном уме будет».

Замысел генерального писаря был достаточно прост — воспользовавшись присутствием на похоронах Хмельницкого полковников, старшины и части казацкой черни, сразу после них созвать раду по выборам нового гетмана. В том, что гетманская булава окажется в его руках, можно было не сомневаться, поскольку у казацкой верхушки Выговский действительно пользовался авторитетом и популярностью. Его близость к покойному гетману была хорошо известна, а ум, хитрость и изворотливость выделяли его среди остальной старшины. Один из братьев генерального писаря Данила был женат на одной из дочерей Богдана Хмельницкого, а братья и родственники Василий, Илья и Юрий также были полковниками, снискавшими известность и популярность в казацкой среде. В числе его преданных друзей были и другие командиров полков, которые подобно Григорию Лесницкому, ратовали за избрание Выговского в преемники Хмельницкому еще при жизни старого гетмана. Реально Выговский мог опасаться противодействия лишь со стороны полтавского полковника Мартына Пушкаря, но тот в это время находился на Запорожье и о выборах нового гетмана не знал. О том, что сразу после похорон Хмельницкого в Чигирине состоится рада для избрания нового гетмана, не был извещен и кошевой Запорожской Сечи. Торопился Выговский собрать раду, еще и потому, что понимал: Москва обязательно направит своих эмиссаров, чтобы процесс выборов гетмана взять под свой контроль и постарается придать им, как можно более массовый характер. Участие в раде широких масс казацкой черни и запорожцев Выговскому было не выгодно, так как среди простых казаков он популярностью не пользовался, большинство из них могло отдать голоса за Пушкаря.

Похороны Богдана Хмельницкого состоялись 23 августа, а уже на следующий день в воскресенье была назначена рада. Сторонники Выговского повсюду агитировали за вручение ему гетманской булавы, объясняя сторонникам Юрия Хмельницкого, что это временно, пока тот не возмужает и не приобретет опыт государственного деятеля. Среди старшины открытых противников Выговского не было, даже те, кто не причислял себя к его сторонникам, понимали, что лучшей кандидатуры в гетманы сейчас все равно нет.

Сам генеральный писарь также не оставался безучастным наблюдателем в затеянной им игре. Наоборот, пользуясь близостью к Богдану Хмельницкому, он доверительно беседовал с Юрием, акцентируя внимание на возникших после смерти старого гетмана проблемах.

— Беспокоят меня настроения черни, — озабоченно говорил Выговский молодому Хмельницкому, — как бы беды не случилось.

— А что не так? — насторожился Юрий.

— Молод, говорят, ты еще для гетмана. Грозят черную раду собрать и низложить.

Он умолк, внимательно вглядываясь в мальчишеское лицо собеседника и заметив, что тот испугался, понизил голос:

— А на черных радах все может случиться. Казаки — буйный народ, могут и убить. Бывали случаи.

Юрий, полноватый для своего возраста подросток, в отличие от своих братьев, храбростью и отвагой не отличался. Воспитанный в обществе старших сестер тетками и мачехами, он рос избалованным ребенком, далеким от занятий государственными делами и военным ремеслом. Решение отца оставить его в качестве своего преемника на гетманском посту, Юрий воспринял так, как и любой другой мальчишка его возраста: он готов был наслаждаться гетманской властью и сопутствующими ей славой и почетом, но при этом не нести никакой ответственности. Поэтому слова генерального писаря, которому он привык доверять, Юрий воспринял именно так, как и рассчитывал Выговский.

— Что же делать, посоветуй, дядько Иван, — дрожащим голосом спросил напуганный подросток, — я за гетманскую булаву не особенно держусь. Сам понимаю, какой с меня сейчас гетман? Лучше жить спокойно и тихо, пока в возраст не войду. А там видно будет…

— Черная рада пока не назначена, — между тем размышлял вслух Выговский, наблюдая краем глаза за напуганным собеседником, — и важно не допустить ее созыв. Для этого нужно опередить этих крикунов и самим созвать раду для выборов гетмана.

Заметив, что Юрий не понял его мысли, генеральный писарь добавил:

— Рада пройдет под нашим контролем. Но тебе нужно будет отказаться от гетманского звания. Скромность понравится казакам и ты вызовешь у них любовь и уважение. А там как Бог даст, изберут — хорошо, не изберут — я тоже не останусь генеральным писарем.

Видя, что его слова произвели нужное впечатление, он сослался на неотложные дела и оставил Юрия одного.

В тот же день, будто случайно, у Хмельницкого побывал и генеральный обозный Тимофей Носач. Зная его, как верного отцовского сподвижника, Юрий передал ему свой разговор с Выговским и поинтересовался, что думает тот по поводу сказанного генеральным писарем.

— А что тут думать, — пожал широкими плечами Тимофей, — Иван плохого не посоветует. Знаешь, как его твой покойный отец ценил! Иначе, как светлая голова, и не называл. Казаки любят, когда те, кого они избирают в начальники, отказываются от власти. Нередко и против воли заставляют принять клейноды.

Так же точно Ковалевский, Лесницкий, судья Зарудный подтверждали Юрию вести о всеобщем ропоте казаков, советовали ему отказаться от гетманства и уверяли, что и они, из приверженности к Юрию, не захотят оставаться при своих должностях, а предоставят вольной раде распоряжение Малороссией и выбор гетмана и старшин. В конце концов, Юрий пообещал отказаться от гетманской булавы, в надежде, быть может, что эта покорность раде утишит ропот и он останется гетманом.

Тем временем для участия в похоронах Богдана Хмельницкого продолжали прибывать полковники, представители полковой старшины, значные казаки со всей Украйны. Выговский всех встречал ласково, созвал казацкую чернь из тех, что прибыли представителями от полков, организовал угощения, приказал выкатить несколько бочек горилки, пил наравне с ними, а сам тем временем, внимательно высматривал среди казаков тех, кто готов был избрать его гетманом.

23 августа в субботу при большом стечении народа, прибывшего со всех концов Малороссии, состоялись похороны Богдана Хмельницкого. Верные Выговскому люди шныряли в толпе, тихонько сообщая значным казакам и некоторым, кому доверяли, из черни о том, что рада состоится на следующий день на подворье гетманской резиденции.

Ранним утром в воскресенье довбыши ударили в бубны, созывая народ на раду. Вскоре на подворье Хмелшьницкого стали собираться полковая старшина и казаки, в основном, из числа задобренных бесплатными угощениями и выпивкой. Когда двор оказался заполненным, ворота заперли наглухо, и за ними осталась огромная толпа тех, кому, таким образом, отказали в участии в раде.

Почти сразу на крыльце появился Юрий с гетманской булавой в руке, бунчужные торжественно несли за ним бунчук. Толпа встретила его появление приветственными криками, а когда наступила тишина молодой гетман обратился к собравшимся: