Сказание о пятнадцати гетманах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть первая. Пером и саблей

Глава первая

Ранним летним утром 1657 года, когда солнце стояло еще низко над горизонтом, а дневной зной только собирался вперемешку с пылью повиснуть над Москвой, горожане, уже толпившиеся у торговых рядов, подступающих к самой Красной площади, могли наблюдать редкое для того времени зрелище — живописную группу малороссийских казаков, направлявшихся в Кремль. Их собратья-донцы на Москве бывали издавна и не вызывали у москвичей особого любопытства, тем более, что по внешнему виду мало чем отличались от них самих: та же одежда, те же бороды, тот же русский говор. Даже немцы для стольного града уже перестали быть в диковинку. С тех пор как царь Алексей Михайлович учредил полки иноземного строя, немцев, голландцев, шотландцев, французов появилось здесь столько, что на Кукуе образовалась целая новая слобода. Для русского человека любой европеец считался немцем, почему и слобода получила название Немецкая.

А вот из Малороссии гости в Москве появлялись нечасто, да и то сказать, присоединилась Южная Русь к Московскому государству всего года три назад, а до той поры большинство великороссов существенной разницы между поляками, татарами и черкасами не усматривало. Старые люди хорошо помнили еще запорожцев гетмана Сагайдачного, что дошли до самой Москвы с королевичем Владиславом, свежи были в памяти многих и бои под Смоленском, где черкасы вместе с поляками разгромили стрелецкое войско воеводы Шеина. В результате тогда же был заключен Поляновский мирный договор, который три года назад после присоединения Малороссии обернулся новой войной с Речью Посполитой. В народе все это не вызывало восторга, так как война означала новые налоги, а также ухудшение и без того нелегкого положения тягловых и посадских людей. Поэтому на проезжавших по Красной площади малороссийских казаков многие смотрели с плохо скрываемой неприязнью, хотя кавалькада выглядела довольно экзотично. Казаки были одеты, кто во что горазд, хотя их одежды выглядели ярко и богато. Сытые, хорошо вымуштрованные казацкие кони, до холки которых мог дотянуться не всякий мужчина, грызли на ходу мундштуки трензелей, всхрапывая и косясь на прохожих.

Впереди на гнедом аргамаке ехал моложавый всадник, судя по заткнутому за атласный, изукрашенный затейливой вышивкой пояс, перначу, казацкий полковник. Он подкручивал черный ус, беззастенчиво высматривая в толпе красивых молодиц в кокошниках, которые под его нахальным взглядом прыскали и закрывали лица руками. На полковнике были красные изящные сапоги со слегка загнутыми носками, синие шаровары, оранжевый с позументами жупан, на голове шапка по польскому образцу. Из-за пояса торчала рукоятка пистолета с серебряной насечкой, на боку висела кривая сабля в затейливо украшенных ножнах. За ним по двое в ряд ехали казаки, кто в синих, кто в малиновых шароварах, в свитках, несмотря на жару, с высокими овчинными шапками на головах, вооруженные пиками, саблями и самопалами. Замыкали кавалькаду человек пять всадников без головных уборов, до черноты загорелые, бритоголовые, с ухарски закрученными за ухо «оселедцами». Их жупаны были расстегнуты, из-под белых вышитых рубах на распахнутой груди виднелись тяжелые медные кресты на гайтанах. Лица казаков были гладко выбритые, но все их украшали усы разной степени длины и пышности. Человека три попыхивали люльками, выпуская кольца сизого дыма и презрительно сплевывая прямо на головы прохожих.

При виде их по толпе прошелестело: «Запорожцы!», а богобоязненные старушки истово крестились и тихо шептали, будто встретились с выходцами из самого ада:

— Чистые тебе черти! Свят, свят, Господи, избавь и сохрани!

Кто-то из стоявших в толпе стрельцов с бердышем на плече авторитетно объяснял знакомым:

— Посольство из Малороссии от гетмана Хмельницкого. Они уже третий день как приехали, обосновались в Ямской слободе, а сейчас, верно, в Посольский приказ едут.

Между тем, кавалькада уже миновала собор Василия Блаженного, купола которого золотились в утренних солнечных лучах, и вскоре скрылась на территории Кремля. Стрелец, демонстрировавший толпе свою осведомленность, был совершенно прав: посланники гетмана Хмельницкого следовали в Посольский приказ, где их уже ожидал дьяк Ларион Лопухин.

Появлению посольства малороссийского гетмана в столице Московского государства предшествовало событие, определившее судьбу всего южнорусского края и населявшего его народа на долгие годы вперед. Гетман Хмельницкий, здоровье которого в начале того года значительно ухудшилось, решил еще при жизни решить вопрос о выборе себе преемника. Собравшаяся 4 июля рада, из большого уважения к заслугам Хмельницкого постановила выбрать ему в преемники гетманом Войска Запорожского его сына Юрия, которому в то время едва исполнилось шестнадцать лет. Богдан, рассчитывавший именно на такой результат, немедленно отправил в Москву к царю Алексею Михайловичу посольство во главе с переяславским полковником Павлом Тетерей с челобитной об утверждении решения рады.

Напутствуя полковника, хотя и не старый еще, но заметно сдавший за последние месяцы гетман, сказал:

— Дело большой важности поручаю тебе, Павло. Знаю, что ты искусен в посольских делах, хорошо знаком с обычаями московских дьяков, легко сходишься с нужными людьми. Москва любит подарки, так что денег не жалей. У Брюховецкого получишь и малую толику рубинов, алмазов, изумрудов, пригодятся. Знаю, что мне осталось уже недолго, хочу, чтобы гетманская булава перешла в надежные руки. Был бы жив Тимош, все было бы иначе, а так…

Он не договорил, махнул рукой и перекрестил Тетерю. Конечно, и сам Хмельницкий, и Тетеря понимали, что легитимным решение рады назвать можно было лишь с большой натяжкой. Обычно, запорожские гетманы избирались на Сечи, а гетманы реестрового войска — на Масловом Броде, где последний раз, после поражения под Берестечком, был выбран гетманом и сам Богдан. В выборах должны были участвовать представители черни от всего Войска и запорожцы. Рада же, на которой избрали гетманом Юрия Хмельницкого, состоялась в Чигирине с участием лишь старшины, горстки сечевиков да казаков Чигиринского полка. Но с другой стороны, против ее решения не возражали запорожские атаманы, а казацкая чернь, не участвовавшая в раде, встретила известие об избрании гетманом Юрия Хмельницкого с воодушевлением, мол, кому, как не сыну, продолжать дело отца.

Зная о настроениях в казацкой среде, Богдан Хмельницкий и рассчитывал, что переяславскому полковнику удастся убедить бояр и государя утвердить решение рады, пусть и не вполне легитимное, но не вызвавшее ни у кого протеста.

Павел Иванович Моржковский, более известный в казацкой среде, как Тетеря, относится к числу тех участников Освободительной войны, о прошлом которых мало что известно и то, в основном, со слов их самих. Предположительно, он родился около 1620 года, но где конкретно, достоверно не знает никто. О себе впоследствии он рассказывал, что мать его звали Анастасия, из бывших монахинь, а крестным отцом являлся сам Богдан Хмельницкий. Но это, скорее всего, было вымыслом, так как детство и юность его прошли в Мазовии, а униатскую школу он заканчивал в Минске. В тех краях Хмельницкому в возрасте двадцати пяти лет не довелось побывать. Говорили, будто у него есть два брата и две сестры. Принадлежность его к шляхетству более чем сомнительна, хотя он использовал герб Слеповрон, по преданию учрежденный еще венгерским королем Матвеем Корвиным. К этому гербу принадлежал и род польного гетмана литовского Гонсевского. Собственно, доподлинно известно лишь, что в начале 40-х годов он был подписарем в Луцком суде под началом Станислава Казимира Беневского, известного позднее польского дипломата и шпиона, непосредственно перед началом Освободительной войны занимал должность регента канцелярии городского суда во Владимире-Волынском, а затем состоял на службе у брацлавского каштеляна Стемпковского. Вероятно, после первых побед казаков над поляками, он перешел на их сторону, так как уже в 1648 году в реестре Переяславского полка значится писарь Моржковский Павел Иванович.

В казацкой среде писари особой популярностью не пользовались, что видно, хотя бы, по присвоенному ему ироничному прозвищу Тетеря, то есть ржаная похлебка, обыкновенно употреблявшаяся в пищу на Запорожье (но, возможно, это прозвище он получил и по городу, где, якобы, родился). Тем не менее, в 1649 году после Зборовского мира, когда Юрий II Ракочи направил своих послов к Хмельницкому, ответное казацкое посольство в Трансильванию уже возглавил Тетеря. Из военных успехов Павла Ивановича известно лишь, что в мае 1651 года он вместе с есаулом переяславского полка Демьяном был направлен Хмельницким к Каменцу, но осадить там польного гетмана коронного Калиновского им не удалось, так как тот уже оставил город и отошел на соединение с королем. Канцелярист до мозга костей, Тетеря, обладавший весьма скромными познаниями в военном деле, тем не менее, уже в 1653 году становится полковником Переяславского полка. Решения кадровых органов во все времена порой трудно поддавались логическому объяснению, но, скорее всего, в этом назначении не обошлось без Выговского, хотя поговаривали, что и сам гетман очень благосклонно относился к Тетере, даже намереваясь выдать за него одну из своих дочерей. Но сватовство по какой-то причине не состоялось и Тетеря женился на сестре генерального писаря Выговского. Хотя молодой полковник не был сторонником вхождения территории Войска Запорожского в состав Московского государства, но именно ему поручил Хмельницкий встречу царских послов в январе 1654 года, а затем он опрашивал собравшийся на площади в Переяславле народ о желании присоединиться к России. Ему же тогда было поручено отвезти в Москву статьи Переяславского договора для утверждения их царем.

В этот раз, два с половиной года спустя, Тетеря ехал в Москву по знакомой уже дороге от Путивля на Белев, а дальше на Калугу и Серпухов. Опасаться в этих местах, кроме расплодившихся в последнее время разбойных людей, было некого, но какие разбойники в здравом уме попытались бы напасть на три десятка вооруженных казаков. Большего эскорта Тетеря с собой брать не стал, спеша доставить послание гетмана в Посольский приказ, ведавший в то время и малороссийскими делами.

Глава вторая

Дьяк Ларион Дмитриевич Лопухин, обычно остававшийся за главу Посольского приказа Алмаза Иванова, когда тот отсутствовал в столице, встретил Тетерю радушно, с достоинством принял полагавшиеся в таких случаях подарки. Сами по себе такие подношения не считались мздой, а расценивались, как проявление почтения и преданности. Худощавый с бородкой клинышком, с залысинами на несколько вытянутом подвижном лице, он был профессиональным дипломатом и за годы общения с посланниками Хмельницкого проникся к нему глубоким уважением. Но по мере ознакомления с челобитной запорожского гетмана государю, Лопухин все больше хмурился, наконец, отодвинул ее в сторону и задумался.

Тетеря, искушенный в посольских делах и ведении трудных переговоров, также не стал первым начинать разговор, лишь неторопливо достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и поигрывал им, многозначительно глядя на дьяка. Перед его отъездом в Москву Иван Брюховецкий, ведавший всем хозяйством гетмана, снабдил переяславского полковника несколькими такими мешочками с драгоценными камнями.

— Оно, конечно, спору нет, рада есть рада, — нарушил молчание Лопухин, который не оставил без внимания манипуляции полковника, — раз рада приговорила, то с одной стороны так тому и должно быть…

Тетеря положил мешочек на стол, не выпуская его, впрочем, из рук.

— Но, с другой, — покосился дьяк в его сторону, — гетманыч больно молод и не вышел из отроческого возраста. В старые времена его бы еще и в казаки не приняли, а тут сразу в гетманы.

Полковник, не спеша оттянул завязку, достал из мешочка крупный рубин и подчеркнуто демонстративно стал рассматривать его на свет.

— Хотя, — неотрывно глядя на драгоценный камень в руках Тетери, произнес Лопухин, как бы размышляя, — тут мы имеем не обычный случай избрания гетмана, а скорее династический…

Тетеря положил рубин в мешочек и достал оттуда крупный бриллиант, засверкавший в солнечных лучах всеми красками радуги.

Зачарованный блеском ограненного алмаза, дьяк сглотнул слюну и продолжил скороговоркой:

— История знает много примеров, когда дети наследовали дела отцов даже в младенческом возрасте… А, кстати, почему рада не проходила на Запорожье, где обычно избираются гетманы. Не станет ли Сечь оспаривать решение рады, все-таки традиция есть традиция?

К этому вопросу Тетеря был готов, поэтому, упрятав алмаз в мешочек, ответил совершенно искренне: