Пять лет на острове Врангеля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кроме того, мною были устроены тонкие трубы, выведенные за стены агры в печную трубу, чтобы продукты горения не загрязняли воздуха в агре, а выбрасывались наружу. Кроме того, эта труба создавала тягу воздуха, необходимую для нормального горения примуса.

Горячие газы, проходя по трубе, нагревали ее стенки и тем самым увеличивали теплоотдачу всего приспособления.

Строил я печку наугад. Работать приходилось в помещении, в котором температура стояла постоянно ниже -15°. Манипулировать с железом и инструментом было крайне неприятно, поэтому с печкой я возился в течение недели или полутора недель. Мои «сотрудники» Траутман и Демидов во время работы над печкой не скрывали от меня своего скептицизма, но я не обращал на это внимания и продолжал работать.

Вот наконец печка готова, установлена. Выход трубы через мех агры изолирован так, чтобы не было и малейшей опасности пожара и чтобы, в то же время, холодный воздух извне не попадал в агру. Наконец, я в первый раз налил полный резервуар бензина, зажег примус и закрыл дверцу. В комнате раздался тихий шипящий шум. Шум был настолько незначителен, что совершенно не раздражал. Я уселся рядом с примусом и беспрестанно щупал резервуар — нагревается он или нет. Сидел до тех пор, пока не выгорел совершенно весь бензин и примус не потух. Печка сразу же, как только был зажжен примус, накалилась, стала горячей настолько, что брызги воды, попадавшие на нее, мгновенно испарялись. Трубы на всем протяжении в агре и на некотором расстоянии за агрой были теплые, и очень быстро температура в агре поднялась до +25°. К тому же, температура стала значительно ровнее, чем при «отоплении» лампами.

Топливная проблема была разрешена блестяще! Через несколько дней, когда керосин совсем уже подходил к концу, мы лампы зажигали только для освещения. Обогревались бензиновой печкой. Траутман и Демидов все чаще заходили и справлялись:

— Ну, как печка?

— Ничего, печка работает прекрасно.

Они пробовали, горяча ли она, и отдергивали руки. Наконец Траутман попросил меня отпустить материал на устройство такой печки. Материал я ему отпустил, они вдвоем быстро соорудили печь и поставили ее у себя. Старцев и Таяна печей у себя не ставили в аграх, а отапливались жировиками, так как для них этот способ отопления был более привычным, чем бензиновая печь.

Кроме этого нам нужно было как-то разрешить задачу с освещением. Керосина уже не было не только для отопления, не стало его и для освещения. Еще с прошлых времен на складе сохранился небольшой остаток стеариновых свечей. Их было так немного, что на всю зиму не хватило бы. Я распределил свечи между сотрудниками так, чтобы по возможности удовлетворить всех на темные месяцы. Каждый раз, как только выходили из агры или не было надобности в работе — мы сейчас же тушили свечи, оставаясь в темноте. Для кухни и других помещений отпустить свечей я не мог. Огонь же был необходим и там. И здесь мы тоже заставили служить бензин, устроив несколько бензиновых свечей для освещения. В этом деле был большим специалистом Демидов — первая бензиновая свеча была сделана им по собственному проекту.

Бензиновые свечи не были верхом совершенства, но как ни плохи они были, свое назначение — светить — выполняли. Без крайней надобности мы их не зажигали, но в темноте каждый пустяк кажется крайней надобностью. При недосмотре свечи густо коптели, покрывая «все живущее под ними» жирным слоем сажи.

Но все же это был свет!

Вернувшись еще 20 сентября с севера в бухту Роджерс, мы, против ожидания, не нашли связь с материком установленной.

— Где же обещанная вами связь, товарищ Траутман?

— Связь будет, товарищ начальник.

— Когда же она будет? Прошло уже значительно больше обещанных вами трех дней.

— Я был занят, но связь будет обязательно.

Мы уже долго жили без двухсторонней связи с материком и, можно сказать, привыкли к этому, поэтому я не был особенно огорчен отсутствием связи. Я потребовал все же от Траутмана приложения всех усилий к скорейшему установлению связи, а от Демидова — технического обеспечения этого.

Несмотря на то, что у нас уже не было никаких надежд на приход «Челюскина» или вспомогательного судна, все же я стремился как можно скорее установить связь с материком. Но, на наше несчастье, Траутман, взявшийся за это, не был… радистом.

Может быть как радиотехник он и имел кое-какие знания, но принимать на слух и передавать он не умел, или умел очень плохо.

Беда была еще и в том, что, не зная дела, он не только не хотел учиться, но и не хотел откровенно об этом сказать и стал на путь прямого очковтирательства.

Я пытался выяснить, почему не налаживается связь. Первоначально Траутман мотивировал это недостаточной мощностью рейдового передатчика и добивался разрешения построить самодельный, более мощный. Я ему разрешил, и он построил то, что хотел, но связи опять не было.

— В чем дело? Теперь есть то, что вы хотели. Передатчик работает? Верно?

— Да, передатчик работает лучше рейдового.

— Почему же связи нет?

— Слышимость плохая.

— Бросьте, товарищ Траутман, дело не в слышимости.

— Ну, а в чем же дело?

— Я вас и спрашиваю об этом. Слышимость здесь приплетать не к чему. Слушаем же мы Хабаровск, а вы под боком мыс Северный услышать не можете.

— Нас не зовут. Сколько ни слушал, нас не зовут.

— Ну ладно, нас не зовут, а вот вы стучите часами, но ответа нет. Почему?