Пять лет на острове Врангеля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Трудность этой экспедиции состояла в том, что плавник не находился в каком-либо одном месте. Его разбросало на косах, отделенных от материкового берега довольно широкими бухтами; эти бухты не имели ни одного перешейка, соединяющего их с косами. Поэтому древесину приходилось доставлять к месту постройки по воде.

В течение целого дня соединенными усилиями всех людей мы обходили громадные территории кос, выискивая все пригодное для построек. Отбирали, распиливали на нужную величину, складывали в компактные, удобные для погрузки кучи. Все негодное для построек мы складывали отдельно. Это — топливо для будущей зимовки.

На следующий день одни занялись доставкой плавника на байдаре, другие подготовляли площадку для строительства. Копался необходимый котлован. Когда начал поступать лес, его раскалывали пополам на плахи и грубо обтесывали, получая тем самым «вдвое больше» материала. Толщина стен особенно большого значения не играла, так как поверх стен и потолка должна была быть насыпка из песка. Таким образом каждое жилье наше представляло по проекту песчано-глинистый холм с двумя отверстиями для окна и двери.

Строительство подвигалось быстро, но в самый разгар работ, 19 сентября, неожиданно ударил крепкий мороз градусов до двадцати. Опресненный слой воды на поверхности бухты замерз, и бухта покрылась довольно толстым звонким льдом. Человека выдержать он еще не мог, а для нашей байдары представлял непреодолимое препятствие. Работы прекратились. Возить плавник стало невозможно, и из заготовленного дерева мы ничего еще построить не могли. Нужно было ждать или полного ледостава, чтобы возить плавник на санях, или искать какой-то другой способ доставки его. Ждать, вообще говоря, можно было, но ожидание грозило опасностью: вместе с водой замерзала и земля. И к тому моменту, когда можно будет возить на санях лес, строить уже нельзя будет, — земля превратится в монолит. С крупными мерзлыми глыбами мы ничего не сумеем сделать.

Ночью все люди, истомленные дневной работой, крепко спали. Я же ворочался в своем кукуле и до боли в висках думал о том, что делать. Оставаться здесь? Рискованно! Мы и тут ничего не сделаем, и упустим время подготовки к зимовке на Роджерсе. Ехать на Роджерс? Как же там устроить зимовку без топлива?

Становище эскимоса Аналько на северной стороне острова (осень 1933 г.).

Подготовка материала для постройки зимовий (осень 1933 г.).

Решил возвращаться. Как ни трудно нам будет, но там все же есть жилье, хотя и нет «только» топлива. Я решил устроить зимовку в аграх — меховых комнатах.

Утром, разбудив людей, я тут же сообщил им о своем решении. Обсудил со Старцевым, Таяна и Кивьяна возможность зимовки в аграх, и они нашли мое предложение правильным.

Тут же, не теряя времени, мы запрягли собак и двинулись на юг. Чтобы облегчить нарты, часть ненужного нам сейчас груза оставили на севере, вверив его попечению Аналько. Лес, заготовленный нами в довольно значительном количестве, я сгруппировал, сложил в костры, пересчитал и поручил Аналько сохранить его и ни в коем случае не сжигать. Зимой придется ездить в разные стороны за дровами. Имея же здесь приготовленные сухие дрова, можно было, хоть и с трудом, вывезти их на Роджерс.

Через два дня мы были на фактории.

В наше отсутствие 15 сентября на остров на самолете прилетел Отто Юльевич Шмидт с новым начальником острова Буйко. Самолет шел на остров Врангеля с целью разведки льда с запада, оставив «Челюскин» где-то у мыса Биллингса. Лед в западном секторе острова, по наблюдению прилетевших, был для «Челюскина» непроходим. Будучи уверены, что «Челюскин» этим летом все же достигнет острова Врангеля, они ничего нам не привезли, кроме подарка лично мне и Власовой — двух бутылок «Боржома», коробки шоколада и нескольких десятков луковиц. Они рассказывали, что хотели взять с собой ящик лимонов, но из-за перегрузки самолета лимоны пришлось выгрузить.

Буйко в сопровождении Траутмана осмотрел хозяйство, насколько можно это было сделать в такое короткое время. Он обошел все строения и осмотрел склады, открытые для него Траутманом.

О. Ю. Шмидт, не застав меня на Роджерсе, выражал сожаление и осведомлялся у Власовой, почему я не повременил с отъездом. Власова сообщила ему, что мы ничего не знали о его прилете. В беседе Отто Юльевич выражал твердую уверенность в достижении острова. Шмидт спросил у Траутмана, как обстоит дело со связью и скоро ли он надеется установить ее с материком.

— Связь, Отто Юльевич, будет установлена через три дня, — отрапортовал Траутман.

На другой день рано утром самолет улетел.

Вернувшись на факторию, я всерьез занялся организацией зимовки. Прежде всего я спроектировал агры и рассчитал, какое количество оленьих шкур на них потребуется. Размеры агры я установил следующие: 3 метра длиной, 2,7 метра шириной и 2,2 метра высотой. На каждую полную агру должно было уйти от 35 до 45 так называемых «постелей» — шкур взрослого оленя. Агры, в отличие от эскимосских и чукотских, я решил сделать жесткие, то-есть не в виде полога, — шатра с колеблющимися стенами, а в виде почти нормальной комнаты.

Вообще говоря, меховые агры, как зимнее жилье, распространены на Чукотке давно. Применение их не было ни в малейшей степени новинкой, но тот вид агр, которым пользуются туземцы, мы применить не могли. Агры в туземном жилье представляют собою полог в полном смысле этого слова. Это больший или меньший меховой мешок, шерстью наружу, подвешиваемый за углы к четырем стоякам, или к углам основного жилья. Стены свободно свешиваются до самого пола. Дверей и окон или вентиляционных отверстий такой мешок не имеет. Обычно агра — ниже роста человека, и поэтому даже низкорослый эскимос не может в ней выпрямиться. Все концы свисающих стен, за исключением одной, укрепляются к полу вещами, находящимися в агре. На полу разостланы оленьи шкуры, служащие и мебелью и постелью. Вход и выход осуществляется через ту стену, низ которой у пола не закреплен. Входить и выходить можно только ползком.

«Отапливаются» агры, как правило, жировиками. Эскимосский и чукотский жировик представляет собой сосуд из обожженной глины с выступом посредине, разделяющим его пополам. В сосуд наливается ворвань. Особого вида мох, высушенный и заготовленный впрок, размельчается при помощи ножа в труху. Эта мелкая труха насыпается в жировик, и, когда она пропитается жиром, ее собирают деревянной лопаточкой к одному краю лампы и поднимают над жиром в виде продолговатого валика. Этот валик, пропитанный жиром и постоянно всасывающий его, горит как фитиль. Если за жировиком тщательно следить и часто поправлять, он горит довольно ярким пламенем, почти без копоти; но как только за ним перестанут смотреть, он сейчас же начинает чадить и вонять.

Но большую часть тепла в агре дают не жировики, а теплота людских тел. Обычно в эскимосской агре до того тесно, что люди живут буквально друг на друге. От испарения голых тел в агре становится жарко. Эскимосы находятся в аграх, как правило, без одежды: женщины имеют только узенькую набедренную повязку, мужчины — чаще в брюках, но без рубах, дети же толкутся совершенно нагие, сверкая лоснящимися животами.

Для очищения агры от мусора, а главное — от шерсти, набирающейся в большом количестве с мехов, эскимосы раз в сутки поднимают полы агры, засучивают их кверху, как чулок, выносят на воздух постели и тщательно вытряхивают. Пол же подметают, а если он покрыт моржевой шкурой, протирают его мокрой тряпкой. Выбитые меха вносятся и располагаются на своих местах, вносятся предметы, коим надлежит быть в агре, полы мешка опускаются, задавливаются вещами, и агра принимает свой обычный «жилой» вид.

Эскимосы обычно ютятся на полу, он у них является и столом для еды, и постелью, и местом работы.

Я не мог обречь и себя и своих сотрудников на прозябание в такого типа «жилье».

Заниматься какой-либо работой в такой агре крайне трудно, почти невозможно. Меблировки, необходимой для работы, в нее не поставишь, а без стола и стула — какая же работа! А мы должны были продолжать научную, хозяйственную и прочую работу, которой занимались на протяжении прошедших четырех лет. Для меня важно было не только физическое сохранение зимовщиков. Необходимо было сохранить в полной мере нашу работоспособность, чтобы жизнь на острове текла попрежнему, невзирая на лишения, вполне нормально. В обычных эскимосских аграх осуществить это невозможно.

Поэтому, взяв основную идею агры у эскимосов, я настолько ее видоизменил, что за исключением материала, то-есть оленьих шкур, ничего общего от агры этой не осталось. Наши агры представляли собой небольшие по размеру, но все же достаточные для работы и для жилья комнаты нормального типа, с окном, с дверью, потолком, за который не цепляется голова, и с плотно натянутыми на каркас меховыми стенами.

Несмотря на то, что для агр шкуры выделываются самым первобытным способом, все же выделка совершенно необходима. Невыделанные шкуры ломки и быстро пришли бы в негодное состояние. Для выделки шкур нужно время и люди, а чтобы организовать сносно зимовье, нужно было выделать по меньшей мере 120 шкур.

Для этой работы я мобилизовал всех туземных женщин. Распределил я шкуры между женщинами так, чтобы эта работа не целиком отрывала их от домашних занятий.

Чтобы ускорить выделку, я устроил нечто вроде конкурса между женщинами, пообещав наиболее быструю и наиболее доброкачественную работу премировать. Помимо этого я установил три премии, которые обещал выдать тем, кто сделает в определенное время наибольшее количество шкур и сделает их лучше, чем обычно. При определении успешности учитывалась степень занятости женщин в своем хозяйстве.