— Скажи, уважаемый, куда идет ваш корабль?
— В Каноб, красавица, — тонким, писклявым голосом ответил моряк.
«Евнух, что ли?» — подумала Мерисид, заметив одутловатость щек и неестественную бледность.
— А где ваш хозяин?
— В Амошкеле, — усмехнулся мужчина. — Келл-номарх, жизнь, здоровье, сила.
Женщина смутилась.
— Я хотела сказать капитан.
— Вон стоит на корме, — ответил толстяк, махнув пухлой рукой.
— Где? — не поняла собеседница.
— Сзади у рулевого весла! — раздосадованный её темнотой, пояснил матрос. И видя, что женщина по-прежнему ничего не понимает, ткнул грязным пальцем в нужном направлении.
— Видишь, в парике с блестящей заколкой. С писцом разговаривает.
— Ага! — обрадовалась Мерисид. — А как его зовут?
— Тебе зачем? — нахмурился толстяк.
— Хочу попроситься на ваш корабль до Бухена.
Матрос вытер маленький курносый нос и пожал покатыми плечами.
— Хафмин из Каноба. Поговори с ним. Если сойдетесь в цене, он не откажет.
Перевесив ремень корзины со лба на плечо, женщина подошла к кораблю, дождалась, когда капитан закончит разговор с молоденьким, плотным писцом в грязной юбке, и окликнула его:
— Господин Хафмин! Господин Хафмин!
— Ты меня, красавица? — тускло сверкнул гнилыми зубами мужчина, поправляя парик и приосаниваясь.
— Да, господин, — подтвердила Мерисид.
— Тогда забирайся сюда, чего кричишь на весь город, — нахмурился капитан, почесав слишком волосатую для келлуанина грудь.
Женщина ловко вбежала по качающемуся трапу, прошла между каких-то перетянутых веревками тюков и глыб кроваво-красного камня, взобралась по лесенке на площадку, где, опираясь рукой на рулевое весло, стоял капитан.
— Чего тебе?
— Вы в Каноб плывете? — на всякий случай уточнила она.
— Тебе туда нужно?
— Нет, в Бухен. Хочу поклониться святыне храма Геба.
— Это по дороге, — кивнул Хафмин и чуть нахмурился. — А почему ты одна? Паломники обычно толпами шастают.
— Приболела, отстала от своих, — быстро сообразив, ответила Мерисид. — Там я их встречу. Мы еще в Нехент пойдем.
Капитан потер плохо выбритый подбородок, глазки его масляно блеснули, губы расплылись в улыбке.
— Чем платить будешь? Собой, или как?