— Выходит, они знали, где и что искать, — вынужденно признал он. — Но почему тогда Алекс заранее все не подготовил, а ждал сообщников?
— Давайте вернемся в дом, — вместо ответа предложил хозяин.
Вновь усевшись за стол, где понятливые слуги уже поставили кувшин с пивом и блюдо лепешек. Тусет вспомнил слова Верховного жреца о том, что седаку можно доверять, и решил рискнуть.
Наполняя бокал гостя, он тихо сказал:
— Потому что Алекс не убивал слуг и не грабил меня.
— Но Ренекау…
Второй пророк вскинул руку, призывая собеседника к молчанию. Помощник писца закрыл рот.
— Сумасшедшему ни к чему золото. Так?
Карахафр кивнул.
Тусет налил ему еще пива.
— Значит, это не только убийство, но и ограбление?
Собеседник вновь кивнул, гадая, к чему мудрец задает эти вопросы?
— Ты много повидал в жизни, Карахафр, — жрец перешел на «ты». Помощник писца, изрядно принявший «на грудь», не возражал.
— Как ты думаешь, вор ограничится половиной, если можно взять все?
— Нет, — ни секунды не раздумывая, ответил собеседник.
— Тогда, будь добр, сходи во двор и прикажи слугам принести сундук сюда.
— Зачем?
— Увидишь, — пьяно мотнул головой старик.
— А может не надо?
— Надо, Карахафр. Надо.
Седак развел руками. Жрец посмотрел ему вслед и увидел, что комната почему-то начинает качаться, словно каюта на корабле Нарона. Из глубины хмельного сознания черным дельфином вынырнуло: «Кажется, я сейчас усну». Держась за стенку, он доковылял до угла и, сунув два пальца в глубину пьяной глотки, выблевал пиво с пережеванной лепешкой. Вытер лицо полой рубахи. Полегчало.
Вернулся за стол как раз тогда, когда в дверях появился Карахафр с факелом и двое слуг, пыхтя протискивавших сундук в широкую дверь главного зала.
— Ставьте сюда! — бодро распорядился Тусет, указывая на место возле ярко горевшего светильника. — И идите.
Оставшись вдвоем с седаком, они перевернули сундук на бок.
— Дай кинжал? — попросил жрец у сгоравшего от любопытства Карахафра.
Без труда отыскав нужные клепки, он с третьей попытки поддел их ножом. Что-то щелкнуло. Тусет осторожно приподнял тонкую панель.
— Тайник! — охнул гость.
Хозяин вытащил свернутую ткань и развернул её. Пляшущий свет горящего в бронзовой чаше древесного угля, отразился в золотых и серебряных нитях.
— Понял?
— «Дыхание богов», — осипшим и удивительно трезвым голосом проговорил Карахафр.