Вдруг ему на лоб легла узкая прохладная ладонь.
— У тебя сильный жар! — вскричала девушка.
— Пройдет, — прохрипел Алекс.
— Жди, — решительно заявила Мерисид. — Я принесу лекарства.
Раздался плеск, шорох травы, треск сучьев. Александр приподнял голову. Лодка стояла у маленького полуразрушенного причала из тонких, даже на вид гнилых жердей. Берег покрывали густые заросли тростника и кустов, сочно зеленевших под ярким солнцем. В сплошной стене еле угадывался след заросшей тропинки. Чуть дальше виднелся верх стены из потрескавшегося кирпича. С легким стрекотом на борт приземлилась большая суставчатая стрекоза и уставилась на парня огромными блестящими глазами.
Александр поправил под головой сложенную куртку и прикрылся циновкой. Его начинало знобить. «Надо же, как меня развезло, — думал он сквозь глушившую мысли головную боль. — Вот тебе и волшебные капли Энохсета. Надул, старый козел!»
Стало душно, Алекс откинул циновку, но яркий свет резал глаза. Морщась от боли, юноша прикрыл лицо полой куртки. Где-то плеснула вода. Ближе. Лодка чуть качнулась. Парень сжал метательный нож. Что-то массивное с глухим стуком ударилось о борт, и вновь все стихло. Только жара, стрекозы и большущие, жирные слепни, с тяжелым гуденьем прилетавшие на запах пота. Юноша подтянул ноги к животу, пряча их под циновкой. Так эти бездушные кровопийцы стали пикировать на лицо. Александр полностью прикрыл его курткой и через минуту стал задыхаться. Достал бурдюк, через силу сделал пару больших глотков и едва не выблевал все обратно. Постепенно он пришел в состояние тихого отупения, не замечая ничего кроме гудящей головной боли. Тело мелко дрожало, и парень с трудом сдерживал зубную дробь.
Пылающий глаз солнца медленно полз по пронзительно-голубому небу, лишенному малейших намеков на облака. Перед закрытыми глазами Алекса внезапно ожили картины прошлой жизни. Вечно озабоченная и хмурая мама, прибегавшая с одной работы, чтобы тот час же уйти на другую. Самодовольное лицо брата Женьки, лениво поучавшего отца-неудачника. Школьная дискотека, мерцание огней, Марина Пояркова в бледно-желтом платье и белом бюстгальтере.
— Алекс!
Дискотека и школьный актовый зал испарились, а над ним склонилось озабоченное лицо Мерисид.
— Очнись!
С трудом разлепив пересохшие губы, Александр пролепетал:
— А я не сплю.
Девушка помогла ему сесть, поднесла ко рту бурдюк. Морщась, парень сделал глоток.
— Я принесла мазь, — танцовщица присела рядом.
— Тебе надо сменить повязку, — она стала ловко разматывать обхватывающие его живот бинты. — Сейчас будет больно.
Прежде чем он успел среагировать, Мерисид резко рванула.
— …аать! — Алекс вцепился в многострадальный кожаный браслет.
— Не приучены вы мужчины терпеть, — бормотала девушка, нанося на кожу зеленовато-желтую, пахучую мазь, консистенцией напоминавшую растаявший на солнце шоколад или чего похуже.
— Я сбежала на минуточку, — Мерисид сунула в рот пучок каких-то листьев и с минуту сосредоточенно жевала. Выплюнув кашицу на ладонь, прижала её к ране, которую тут же начало пощипывать, и принялась бинтовать.
— Где ты этому научилась? — спросил Александр, с удивлением чувствуя, как чуть стих полыхавший в ране огонь.
— Я же танцовщица, — усмехнулась она. — А на праздниках чего только не случается. Да и среди мужчин всякие… попадаются.
Она ловко завязала узелок и поправила парик.
— Вот. Все, сегодня я больше не приду. Тут лепешки и кувшинчик с вином. Я знаю, ты пиво не очень любишь.
Девушка встала.
Алекс взял её за руку.
— Спасибо тебе. Я этого не забуду.
Мерисид шмыгнула носом.
— Нефернут…
— Я найду их, — пообещал юноша. — Слышишь, найду и на ремни порежу. Клянусь…