В поисках любви: читать начало книги онлайн

От подружек Луиза отказалась. Я думаю, ей хотелось, чтобы раз в кои-то веки смотрели больше на нее, а не на Линду.

— Ты просто не понимаешь, — говорила Линда, — какой без подружек дурацкий вид у тебя будет сзади. Пожалуйста, поступай как знаешь. Нам же лучше, не нужно рядиться, словно чучело, в голубой шифон. Я ради твоего же блага стараюсь, вот и все.

На день рождения лорд Форт-Уильям, большой любитель старины, подарил Луизе копию драгоценного украшения времен короля Альфреда[33]. Линда, у которой склонность говорить гадости достигла к этому времени предела, сказала, что оно больше всего напоминает куриную какашку.

— Такого же цвета, размера и той же формы. Тоже мне, украшение!

— По-моему, прелестная вещица, — сказала тетя Сейди, но горький привкус от Линдиных слов все равно остался.

У тети Сейди жила в ту пору канарейка, которая распевала целыми днями, соперничая чистотой и звонкостью своих трелей с самою Галли-Курчи. Всякий раз, слыша, как где-нибудь с таким же самозабвением заливается канарейка, я вспоминаю тот свой приезд, то счастливое время — и нескончаемый поток свадебных подарков, и как мы раскладывали их в танцевальном зале с возгласами восторга или ужаса, хлопоты, суету и дядю Мэтью в радужном настроении, которое, как иногда случается с хорошей погодой, держалось устойчиво день ото дня, и не верилось, что так бывает.

Луиза становилась владелицей двух домов, одного — в Лондоне, на Коннот-сквер, другого — в Шотландии. Ей предстояло получать триста фунтов в год на булавки, кроме того она получала бриллиантовую диадему, жемчужное ожерелье, собственный автомобиль и меховой палантин. Словом, ее ждала завидная участь — если при этом она способна была терпеть рядом Джона Форт-Уильяма. На нас он наводил отчаянную скуку.

Денек, назначенный для свадьбы, выдался ясный, погожий, и, когда мы с утра сходили посмотреть, как миссис Уиллз и миссис Джош справляются с праздничным убранством, оказалось, что вся светлая церковка обвешана букетиками весенних цветов. Потом ее знакомые очертанья потонули в прихлынувшем непривычном многолюдье. Я лично, подумалось мне, предпочла бы венчаться, когда здесь было совсем пусто — только цветочки и присутствие Святого Духа.

Нам с Линдой до того не приводилось еще бывать на свадьбе, поскольку тетя Эмили — что было, по нашему мнению, очень нечестно с ее стороны — обвенчалась, уединясь от посторонних взоров, в часовне Дэвиного родового поместья на севере Англии, и мы оказались совсем неподготовлены к внезапному перевоплощенью в тот день нашей славной Луизы и скучнейшего Джона в неувядающие образы невесты и жениха, романтической Героини и романтического Героя.

С того мгновенья, как мы вышли из Алконли, оставив Луизу один на один с дядей Мэтью ровно на одиннадцать минут — после чего они должны были последовать за нами на «даймлере», — все происходящее приобрело для нас оттенок истинного драматизма. Луиза, окутанная с головы до колен тюлем, сидела, не смея шелохнуться, на краешке стула; дядя Мэтью, с часами в руке, расхаживал взад-вперед по холлу. До церкви мы, натурально, добрались пешком и расположились на отведенном семейству месте сзади, очень удобном для захватывающего обозрения соседей, разряженных в пух и прах и непохожих на себя. Единственным из собравшихся, кто выглядел абсолютно как всегда, был лорд Мерлин.

Неожиданно по рядам пробежало движенье. У ступеней, ведущих к алтарю, появился, возникнув, будто по мановенью волшебной палочки, из ниоткуда, Джон со своим шафером, лордом Стромболи. Оба в визитках, с густо набрильянтиненными волосами, — просто роскошные мужчины, но оценить этот факт по достоинству не хватило времени: уже миссис Уиллз заиграла, нигде не выдерживая пауз, «Гряди, голубица», и по проходу, спеша, как на пожар, устремился дядя Мэтью, таща рядом Луизу со спущенной на лицо фатой. В этот момент, по-моему, Линда охотно поменялась бы местами с Луизой, даже с условием — тяжким условием — счастливо жить-поживать до гроба с Джоном Форт-Уильямом. Не успели мы оглянуться, как Луизу, на сей раз с откинутой фатой, уже тащил по проходу в обратном направлении Джон, а миссис Уиллз так оглушительно и торжественно грянула «Свадебный марш», что в церкви чуть не полопались окна.

Все прошло как по маслу, за одним маленьким исключением. Под звуки «Как лань желает»[34] (любимого Линдиного псалма) Дэви незаметно выбрался из церкви, велел одному из нанятых на свадьбу шоферов довезти себя до станции Мерлинфорд и отправился прямым сообщением в Лондон. Вечером он объяснил по телефону, что повредил себе во время пения миндалину и счел нужным немедленно показаться сэру Эндрю Макферсону, специалисту по уху, горлу, носу, а тот на неделю уложил его в постель. Почему-то с бедным Дэви все время приключались самые немыслимые происшествия.

Уехала Луиза, разъехались гости после свадьбы, и Алконли, как водится в подобных случаях, объяло чувство унылого однообразия. Линда в те дни погрузилась в такой беспросветный мрак, что тетя Сейди и та встревожилась. Линда потом рассказывала, что много думала о самоубийстве и, очень может статься, совершила бы его, не будь столь велики сопряженные с ним практические трудности.

— Попробуй-ка решись прикончить кролика — сама знаешь, — говорила она. — А тут как-никак — себя!

Два года представлялись просто вечностью, не стоило и пытаться осилить такой срок, даже если по истечении его тебя ждет (а в этом она не сомневалась ни минуты, как верующий не сомневается в существовании рая) неземная любовь. Понятно, что это было бы самое время засадить Линду за работу — такую, как у меня, чтобы с утра до вечера и до седьмого пота, и некогда предаваться глупым мечтам, кроме немногих минут в постели, покуда не сморит сон. По-видимому, тетя Сейди смутно догадывалась об этом, во всяком случае, она убеждала Линду поучиться стряпать или заняться полезным делом в саду, или начать готовиться к конфирмации. Линда яростно все отвергала, не соглашаясь выполнять хотя бы какие-то нужные поручения в деревне, хотя бы помогать тете Сейди справляться с тысячами забот по дому, какие неизбежно выпадают на долю жене сельского дворянина. С нею, одним словом, как сто раз на дню твердил дядя Мэтью, гневно буравя ее синим глазом, не было совершенно никакого сладу.

На выручку пришел лорд Мерлин. Он приметил ее на Луизиной свадьбе и попросил тетю Сейди привезти ее как-нибудь в Мерлинфорд. Через несколько дней он позвонил. К телефону подошел дядя Мэтью и, не отводя трубку от рта, крикнул тете Сейди:

— Тебя этот хряк Мерлин!

Если лорд Мерлин и услышал, а не слышать он не мог, это не произвело на него никакого впечатления. Он сам был человек с причудами и к чудачествам других умел относиться с пониманием. Бедная тетя Сейди, напротив, совсем смешалась и в результате приняла приглашение, которое при иных обстоятельствах, вероятнее всего, отклонила бы: приехать с Линдой в Мерлинфорд на ланч.

Лорд Мерлин, казалось, мгновенно разгадал, в каком душевном состоянии находится Линда — был не на шутку поражен, когда узнал, что она вообще не учится, и сделал все возможное, чтобы дать какую-то пищу ее уму. Он показывал ей свои картины, объяснял, что нужно о них знать, вел с нею долгие беседы об искусстве и литературе, давал читать свои книги. Словно бы невзначай намекнул — и эта мысль была подхвачена тетей Сейди, — что ей и Линде не мешало бы прослушать курс лекций в Оксфорде, упомянул также, что в Стратфорде-на-Эйвоне как раз проходит сейчас Шекспировский фестиваль.

Такого рода познавательные вылазки, от которых тетя Сейди сама получала большое удовольствие, вскоре сделались неотъемлемой частью жизни в Алконли. Дядя Мэтью пофыркивал поначалу, но он никогда не мешал тете Сейди делать то, что ей хочется — к тому же не образование как таковое внушало ему такой страх за своих дочерей, а скорее частная школа с ее опрощающим влиянием. Что касается гувернанток — да, их пробовали нанимать, но дольше нескольких дней ни одна из них не выдерживала дядю Мэтью, это пугающее скрежетанье вставными зубами, грозовые, разящие молнии синих глаз, щелканье пастушечьих бичей под окном ни свет ни заря. У меня тоже нервы, говорили они и уносили ноги на станцию, не успев зачастую даже распаковать сундук — огромный и такой неподъемный, будто в него наложили камней — в сопровождении коего неизменно приезжали.

Один раз дядя Мэтью побывал с тетей Сейди и Линдой на шекспировском спектакле «Ромео и Джульетта». Нельзя сказать, чтобы удачно. Он пролил реки слез и пришел в неописуемое бешенство из-за того, что так плохо кончается.

— Все этот падре виноват, сукин кот, — повторял он по дороге домой, то и дело утирая слезы. — А мальчишка — как его там — Ромео мог бы знать, что поганый папист обязательно все испакостит. Кормилица тоже хороша, старая дура, — ручаюсь, что она католичка, дрянь несчастная.

Так Линдина жизнь, свернув с однообразной равнины серой скуки, отчасти скрасилась присутствием внешних интересов. Ей стало ясно, что в мире, куда она стремится войти, — ярком, остроязычном мире лорда Мерлина и его друзей — ценится умственное развитие и она сможет блистать в нем лишь при условии, что в какой-то мере пополнит свое образование. Пустое времяпрепровождение за пасьянсом кончилось, теперь она сидела целыми днями, ссутулясь в уголку библиотечного дивана, и читала, покуда не отказывали глаза. Частенько заворачивала в Мерлинфорд, где, без ведома родителей, которые ни за что не пустили бы ее туда — да и вообще никуда — одну, оставляла Джоша на конюшем дворе в обществе задушевных приятелей, а сама часами болтала на самые разные темы с лордом Мерлином. Он знал, что перед ним неистово романтическая натура, предвидел впереди большие осложнения и не уставал внушать ей мысль о необходимости создать для себя прочную интеллектуальную основу.

ГЛАВА 7

Что могло побудить Линду выйти замуж за Энтони Крисига? За девять лет их совместной жизни люди задавали этот вопрос с назойливым постоянством, едва ли не каждый раз, как назывались их имена. За чем она погналась, на что польстилась, ведь не влюбилась же она в него, с какой же ей было стати и как это могло произойти? Да, он, по их сведениям, очень богат, но ведь не он же один — обворожительной Линде стоило только пальчиком поманить? Ответ был, разумеется, тот, что она в него просто-напросто влюбилась. Линда была столь романтична, что никогда не вышла бы замуж без любви, и я, которой довелось быть рядом и при первой их встрече, и почти все то время, пока продолжался их роман, с самого начала понимала, почему так случилось. Тони в те дни казался — особенно неискушенным деревенским девочкам вроде нас — существом великолепным, неотразимым. Когда мы впервые увидели его, на балу в честь нашего с Линдой дебюта, он учился на последнем курсе Оксфорда, состоял членом «Буллингдона»[35] — роскошный молодой человек, безукоризненно одетый, обладатель «роллс-ройса», прекрасных лошадей и громадной шикарной квартиры, в которой он на широкую ногу принимал гостей. Высокого роста, белокурый, тяжеловатого, но ладного сложения, он тогда уже обнаруживал легкую склонность к напыщенности — свойству, с которым Линда пока еще не сталкивалась и находила его не лишенным привлекательности.

Что сразу невероятно возвысило его в ее глазах — это его появление на балу вместе с лордом Мерлином. Такая уж вышла незадача — тем более, что и позвали-то его в последнюю минуту, взамен кого-то, кто не смог прийти.

С Линдиным балом, в отличие от Луизиного, все складывалось гораздо более благополучно. Луиза, ныне лондонская замужняя дама, сумела обеспечить присутствие на вечере в тетисейдином доме изрядного числа молодых людей, большей частью шотландцев, светло-русых, скучных, благовоспитанных — дяде Мэтью при всем желании придраться было не к чему. Они без труда нашли общий язык со стайкой черноволосых скучных девиц, приглашенных тетей Сейди, и вечер «вытанцовывался» совсем недурно, хоть Линда, задрав нос, и объявила, что более унылого скопища не увидишь и в страшном сне. Дядю Мэтью все последние недели тетя Сейди умоляла явить снисхождение к молодежи и ни на кого не рявкать; он совершенно присмирел, и даже жалко становилось смотреть, как он, в стремлении угодить, крадучись пробирается сторонкой, словно наверху тяжело больной и на дворе выстлана солома.

В доме, приехав посмотреть на мой дебют, гостили Дэви с тетей Эмили (тетя Сейди предложила тете Эмили, что вывезет меня в свет вместе с Линдой и организует нам вдвоем лондонский сезон; предложение было с благодарностью принято), и Дэви произвел себя в своего рода телохранители при дяде Мэтью, надеясь на возможность служить буфером меж ним и наиболее несносными из класса раздражителей.

— Я буду чудо как обходителен с каждым из них, — сказал как-то дядя Мэтью в ответ на длительные увещанья тети Сейди, — но у себя в рабочем кабинете ни одного поганца не потерплю, так и знай. — И точно: провел почти весь конец недели (бал состоялся в пятницу, но гости оставались в доме до понедельника), запершись там на ключ и заводя на граммофоне то «1812 год»[36], то «Залу с привидениями» попеременно. К вокальным формам он несколько охладел в том году.

— Какая жалость, — говорила Линда, когда мы натягивали на себя бальные платья (на этот раз настоящие, из Лондона, и никаких свободных вставок), — так наряжаться, так замечательно выглядеть — и все ради этих луизиных ископаемых. Даром себя растрачиваем, называется.

[33] Альфред Великий (ок. 849 — ок. 900), король англосаксов.

[34] Псалом 41,2.

[35] Клуб для отдыха и развлечения оксфордских студентов-спортсменов из состоятельных семей.

[36] Торжественная увертюра П. Чайковского.