В поисках любви: читать начало книги онлайн

Разногласия у тети Сейди с дядей Мэтью возникли не по поводу того, приглашать лорда Мерлина на бал или нет (такой вопрос вообще не стоял, поскольку приглашались автоматически все соседи), а приглашать ли его вместе с теми, кто сейчас гостит у него в доме. Тетя Сейди считала — приглашать. Менее светскую женщину, чем она со времени замужества, невозможно было себе представить, но она все-таки успела повидать свет за время своего девичества и знала, что гости лорда Мерлина, буде он согласится привести их с собой, станут неоценимым украшением празднества. Знала также, что, помимо всего прочего, преобладающей чертой ее бала будет всеобщая и беспросветная невзрачность и ощутила неизъяснимую тягу увидеть вновь молодых женщин с хорошей прической, лондонским цветом лица и в парижских туалетах. На что дядя Мэтью говорил:

— Пригласишь этого невежу Мерлина со сворой друзей, тут тебе и эстеты набегут, прости Господи, и умники из Оксфорда, — с него еще станется, чего доброго, и иностранцев притащить. У него, говорят, французики гащивали и даже макаронники. Я не потерплю итальяшек в своем доме.

Кончилось, впрочем, по обыкновению, тем, что тетя Сейди настояла на своем и села писать: «Дорогой лорд Мерлин! Мы Устраиваем в честь Луизы небольшой танцевальный вечер…» — и так далее, а дядя Мэтью, исчерпав все свои доводы, мрачно удалился ставить «Тору».

Лорд Мерлин принял приглашение, написав, что приведет с собой компанию из двенадцати человек, имена которых сообщит тете Сейди дополнительно. Вполне корректное, совершенно нормальное поведение. Тетя Сейди была приятно удивлена, когда, вскрыв конверт, не обнаружила в нем заводного устройства, которое выпрыгивает наружу, попадая тебе, в виде милой шутки, прямо в глаз. На почтовой бумаге, правда, красовалось изображение его дома, но это она скрыла от дяди Мэтью. Который такие вещи презирал.

Прошло несколько дней — и вновь сюрприз. Еще одно письмо от лорда Мерлина, опять-таки без заводного устройства и тоже вежливое, в котором он приглашал дядю Мэтью с тетей Сейди и Луизой к себе на благотворительный обед в пользу ежегодного бала для мерлингфордской больницы. Дядю Мэтью, естественно, уговорить не удалось, а тетя Сейди с Луизой поехали. Назад они вернулись буквально с вытаращенными глазами. В доме было, по их словам, безумно жарко — так жарко, что холода не ощущаешь ни минуты, даже когда снимаешь пальто в прихожей. Приехали они очень рано, задолго до того, как остальные начали спускаться вниз: в Алконли было правило выезжать из дому на четверть часа раньше времени — на тот случай, если спустит шина. Зато они получили возможность как следует все осмотреть. Дом был полон весенних цветов — пахло восхитительно. Оранжереи в Алконли были тоже полны весенних цветов, только в комнаты они почему-то не попадали, а если бы и попали паче чаяния, то непременно погибли бы от холода. На гончих, рассказывала тетя Сейди, действительно были бриллиантовые ожерелья, и куда более роскошные, чем колье на ней самой, причем выглядели собаки в них, надо признать, очаровательно. По всему дому порхают райские птицы, совершенно ручные, а кто-то из молодых людей сказал Луизе, что если б она пришла днем, то увидела бы, как в воздухе, точно облако конфетти, кувыркаются разноцветные голуби.

— Мерлин их раскрашивает каждый год, а потом они сохнут в бельевом шкафу.

— Но ведь это невероятная жестокость, вы согласны? — в ужасе воскликнула Луиза.

— Вовсе нет, им это страшно нравится. Их женушки и мужья вылетают оттуда такие хорошенькие!

— А глазки у них, бедненьких, как же?

— А глазки они быстренько привыкают закрывать.

Гости, когда они появились наконец из отведенных им спален (некоторые — с непростительным опозданием), благоухали упоительней даже, чем цветы, и выглядели экзотичнее райских птиц. Держались все очень мило, были очень добры по отношению к Луизе. Рядом с ней за обедом сидели два молодых человека фантастической красоты, и она завела с ними разговор, пустив для начала, как водится, пробный шар:

— Скажите, где вы охотитесь?

— Мы вообще не охотимся.

— Тогда почему на вас алые рединготы?

— Ах, они такие миленькие, вы не находите?

Мы, слушая, только прыснули, но согласились, что дяде Мэтью рассказывать об этом разговоре нельзя ни в коем случае, он способен и сейчас еще в два счета запретить гостям из Мерлинфорда показываться на своем балу.

После обеда девицы повели Луизу наверх. Там она в первые минуты слегка оторопела, увидев в комнатах для гостей печатные объявления:

ВВИДУ ТОГО, ЧТО В БАКЕ ОБНАРУЖЕНО НЕОПОЗНАННОЕ МЕРТВОЕ ТЕЛО, ПРОСЬБА К ПОСЕТИТЕЛЯМ НЕ ПИТЬ ВОДУ ИЗ-ПОД КРАНА.

ВНИМАНИЮ ПОСЕТИТЕЛЕЙ: ПРОСЬБА ОТ ПОЛУНОЧИ ДО ШЕСТИ УТРА НЕ ПАЛИТЬ ИЗ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ, НЕ ТРУБИТЬ В ОХОТНИЧЬИ РОГИ, ВОЗДЕРЖИВАТЬСЯ ОТ ГРОМКИХ ВОПЛЕЙ И УЛЮЛЮКАНЬЯ.

И, на дверях спальни:

ЗДЕСЬ КАЛЕЧАТ. СРОК ГАРАНТИИ — ПОЖИЗНЕННО.

Ей, впрочем, быстро объяснили, что это юмор.

Девицы предложили ей воспользоваться их пудрой и губной помадой, но Луиза, из опасения, как бы не заметила тетя Сейди, не решилась. Гостьи же, по ее словам, выглядели с их помощью совершенно умопомрачительно.

С приближением знаменательной даты, дня бала в Алконли, очевидно стало, что тетя Сейди чем-то омрачена. Все, кажется, подвигалось гладко: шампанское прибыло, оркестр — струнный под управлением Клиффорда Эссекса — заказан и предусмотрено, что недолгие часы своего досуга оркестранты проведут в доме миссис Крейвен. Миссис Крабб, при содействии домашней фермы, Крейвена и трех помощниц из деревни, готовилась удивить всех ужином, какого свет не видывал. Дядю Мэтью, в стремлении не уступить тепличной неге Мерлинфорда, уломали приобрести два десятка керосиновых обогревателей; садовник получил указание перенести в дом все до единого горшка с цветами. («Осталось только белых леггорнов раскрасить», — заметил с горьким сарказмом дядя Мэтью.)

Итак, казалось бы, приготовления шли своим ходом, без сучка, без задоринки, — и все же лоб тети Сейди бороздили морщины: среди гостей, которые понаедут к ней в дом, будут девицы со своими мамами, но ни одного молодого человека. По той причине, что ее подруги и сверстницы рады были привезти дочерей, но с сыновьями обстояло иначе. Возможные танцевальные партнеры, пресытясь в это время года приглашениями на балы, были не столь опрометчивы, чтобы катить без оглядки куда-то в Глостершир, в дом, где ты ни разу не бывал и неизвестно еще, найдешь ли там тепло, комфорт и тонкие вина, которые привык принимать как должное, где нет перспективы встретить известную в твоем кругу очаровательницу, где тебя не ждет прогулка верхом и в приглашении ни словом не упомянута охота, хотя бы на пернатую дичь.

Дядя Мэтью питал слишком большое уважение и к лошадям своим, и к фазанам, чтобы допустить до них какого-то пришлого юнца, который еще невесть что может натворить.

Положение, таким образом, сложилось отчаянное. С разных концов страны съедутся десять женщин — четыре матери и шесть дочерей — в дом, где их ждут еще четыре (мы с Линдой, хоть и не шли в расчет, носили все-таки юбки, а не брюки, и были чересчур большие, чтоб продержать нас безвыходно все это время в классной комнате) и есть всего двое мужчин, причем один из них еще не вырос из коротких штанишек.

Телефон теперь раскалился докрасна, по всем направлениям разлетались телеграммы. Тетя Сейди, отбросив всякую гордость, всякую видимость, что все обстоит так, как надо, и приглашают человека лишь за то, что он собой представляет, прибегла к сигналам бедствия. Мистер Уиллз, викарий, дал согласие оставить миссис Уиллз дома и явиться к обеду в Алконли без дамы. Это станет первой разлукой супругов за сорок лет. Так же принесла себя в жертву и миссис Астер, жена доверенного, а Астер-младший, сынок его, которому не сравнялось еще шестнадцати, спешно отряжен был в Оксфорд покупать себе фрак.

Дэви Уорбеку было велено покинуть тетю Эмили и явиться тоже. Он обещал, но неохотно и только после того, как ему обрисовали весь ужас положения. Двоюродные братья в годах, престарелые дядюшки, о которых много лет не вспоминали, как о бесплотных духах, призваны были из забвения с просьбой воплотиться в явь. Почти все отвечали отказом, некоторые — в весьма резких выражениях: почти каждого из них в свое время чем-нибудь обидел дядя Мэтью, так глубоко и больно, что о прощении не могло быть и речи.

Наконец дядя Мэтью почувствовал, что должен вмешаться. К балу он относился с глубоким безразличием, вовсе не считая, что в его обязанности входит развлекать гостей, которых воспринимал скорее как неотвратимое нашествие орды варваров, чем приезд милых сердцу друзей, собравшихся ради удовольствия повеселиться и гульнуть сообща. Что ему было далеко не безразлично, так это душевный покой тети Сейди; он не мог видеть, как она изводится, и решил, что пора принять меры. Дядя Мэтью поехал в Лондон и побывал на заседании палаты лордов, как раз последнем перед парламентскими каникулами. Поездка завершилась полной удачей.