Линкор «Шарнхорст»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Примерно в это же время в радиообмен включился вице-адмирал Барнетт, находившийся на «Белфасте»:

Спустя несколько минут Фрейзер приказал, чтобы вся эскадра шла вместе с ним в Мурманск. Когда «Скорпион» отходил, в воде продолжало барахтаться несколько сотен все еще живых матросов.

Джон Баксендейл:

«Матчлесс» разворачивался, чтобы выпустить торпеды, и в этот момент наткнулся на спасательный плотик, на котором находилось шесть матросов. Их всех успели поднять на борт до поступления приказа отходить. Деннис Уэлш:

Адмирал Фрейзер объясняет поспешность отхода опасением атаки немецких подводных лодок. Однако группа «Железная борода» весь день тщетно пыталась выйти на конвой, который по-прежнему пробивался на восток, находясь в 100 милях к северу. Только в 18.15 подводным лодкам было приказано следовать в зону боя, однако приказ был получен большинством лодок с большим опозданием. Шаар, на U-957, подтвердил получение приказа только в 20.10; Любсен (U-277) — в 21.57, а Хербшлеб (U-354) — в 22.42. К этому времени прошло уже почти три часа с момента потопления «Шарнхорста». До ближайшей лодки было 70 миль. После краткого успокоения ветер вновь превратился в штормовой. Хербшлеб записал:

Из последующих радиограмм следовало, что речь уже шла не о наступательных действиях, а о поиске оставшихся в живых к северо-востоку от точки, названной местом гибели «Шарнхорста». Для облегчения прокладки курса были включены радиомаяки на всем протяжении от Инге на западе до Вардё на востоке. И когда поздно ночью первые подводные лодки подошли к северной границе периметра зоны поиска, ветер дул с новой яростью. Некоторые лодки получили повреждения, так что организовать поиск участка было практически невозможно. Хербшлеб записал утром 27 декабря:

U-277 боролась со штормом двенадцать часов и никаких признаков жизни не обнаружила. Любсен:

Рано утром 27 декабря U-314 заметила нефтяное пятно далеко к северо-востоку от места потопления. Это было все, что осталось от «Шарнхорста» и его экипажа — они бесследно исчезли.

Офицеры, находившиеся на судах конвоя, час за часом следили за разворачивающейся драмой, читая радиограммы. Контр-адмирал Баучер:

Через несколько минут после того, как командующий флотом генерал-адмирал Шнивинд, находившийся в Киле, уяснил, что «Шарнхорст» безвозвратно потерян, он приказал капитану цур зее Рольфу Иоханесону и 4-й флотилии эсминцев прекратить спасательную операцию. Тем более что они все равно находились в десяти часах хода до места сражения. В Нарвике и Киле адмиралы опасались того, что англичане разместили еще одно соединение прикрытия вблизи от норвежского берега, и поэтому Иоханесон, развернувшись, полным ходом пошел в сторону материка, опасаясь разделить печальную участь линкора. Однако британские соединения в это время шли к Кольскому полуострову, и эсминцы их совершенно не интересовали. В 5.00 флотилия эсминцев благополучно встала на якорь внутри Каа-фьорда. В результате совещания, проведенного в штабе флота на следующее утро, было решено больше не посылать эсминцы «на поиски оставшихся в живых».

Для капитана цур зее Иоханесона это был черный день. Много лет спустя он писал:

Пока подводные лодки и эсминцы пробивали себе путь в тяжелом море вечером 26 декабря 1943 года, из Германии ушло две радиограммы. Одна из них, адресованная экипажу «Шарнхорста», была отправлена из бункера Гитлера в Восточной Пруссии. В ней было сказано:

Вторая радиограмма, от гросс-адмирала Карла Дёница, была адресована всей Боевой группе:

Итак, Гитлер и Дёниц свое слово сказали. Именно они приказали «Шарнхорсту» выйти в море и именно они, в конечном итоге, были виновниками гибели линкора. Из экипажа численностью 1972 человека (точнее — 1968 человек. — Прим. пер.) спаслось лишь 36; средний возраст моряков составлял двадцать два года.

Глава 23

НАХОДКА!

ХАММЕРФЕСТ, ВТОРНИК 26 СЕНТЯБРЯ 2000 ГОДА.

Мой родной город опять погрузился в темноту осени, будто укрывшись мягким фиолетовым покрывалом, которое, опускаясь, постепенно спрятало все детали ландшафта. Над причалами моросил дождь; натриевые лампы испускали оранжевый свет. У одного из причалов было пришвартовано исследовательское судно «Свердруп-II» (H. U. Sverdrup II).[33] Недавно, проходя мимо конторы начальника порта и заглянув в окно, я увидел своего приятеля капитана Арне Йенсена, который перебирал бортовые журналы. Я быстро перешел на другую сторону блестевшей от дождя улицы, чтобы поздороваться с ним. Я хотел рассказать, что мы собираемся отправиться в ту точку, которую он указал двадцать три года назад — в рулевой рубке траулера «Гарджиа» он показывал, держа в руках потертую карту, место, где может лежать «Шарнхорст». Однако когда я подошел к конторе, свет был выключен, а Арне уже ушел домой.

Я подумал: плохое это предзнаменование или хорошее? Я был не очень уверен в себе и сильно переживал. Почти три года я ждал этой экспедиции и делал все, чтобы она состоялась. И вот настал этот момент: представился большой и единственный шанс найти, наконец, останки последнего гитлеровского линкора. Я очень нуждался в поддержке. Однако ничего не поделаешь — контора была закрыта. Стоя на корме «Свердрупа» и наблюдая, как уменьшаются и исчезают огоньки Хаммерфеста, я чувствовал себя одиноким и всеми забытым. Я был почти в отчаянии. Мы прошли мимо пристани, где когда-то стояли плавучая база «Блэк Уотч» и немецкие подводные лодки. А в нескольких сотнях метров отсюда, почти на самом берегу холодного Ледовитого океана стоял дом моего детства. Я неоднократно слышал стенания по поводу того, что океан огромен, а участок, который я собирался обследовать, слишком большой. Мне говорили: «Ты никогда не найдешь „Шарнхорст“». Однако моя решимость только укреплялась, меня трудно было сбить с пути. Я не собирался сдаваться и был намерен довести дело до конца. Теперь у меня была вся доступная информация, на карту нанесены сотни маленьких точек. Одна из них соответствовала «Шарнхорсту». Но какая именно?

По правому борту были видны чередующиеся вспышки то красного, то зеленого света — это был маяк Фугленес. Я вспомнил еще один вечер, другую ситуацию, более двадцати лет назад. Тогда я стоял на вершине голого каменистого холма. Вокруг простиралось плато Финмарка — огромное пустое пространство, на котором, кроме морен, ничего не было. Оно очень напоминало поверхность Луны. Далеко внизу, в долине, слышался перезвон оленьих колокольчиков. Температура была -35 °C, и я очень замерз. От ближайшего жилья меня отделяло много миль, а находился я там для того, чтобы подготовить статью для газеты о ежегодном перегоне оленьих стад. Внизу, в долине, мой спутник Миккель, родом из саами, поставил палатку. Я видел, как над ней завивается тонкая спиральная струйка дыма. На ужин у нас должны были быть крепкий кофе и вяленая оленина. Вдруг весеннее небо озарила яркая сине-зеленая вспышка. Миккель поднял голову. Настоящее дитя природы, он долго молчал. Потом повернулся ко мне:

«Как ты думаешь? Как ты думаешь, что это значит?»

Мне было примерно двадцать пять лет, и я вовсе не был суеверен, хотя и понимал, что в таком забытом богом месте может произойти что угодно. Я был молод, силен, неплохо сложен и полон жажды жизни. Однако именно в тот момент я очень устал и от мороза даже не чувствовал пальцев на ногах. Тем не менее я пересилил себя и, стараясь изобразить большую радость, сказал: «Миккель, это упала звезда. И это к большой удаче…»

Я почувствовал, как под ногами завибрировала палуба — это капитан Ян Лоэннехен увеличил скорость, и дизельный двигатель мощностью 2000 л. с. заработал почти на полных оборотах. Корпус судна, выкрашенный в белый цвет, сразу накренился. Ветер был довольно сильный, и нам предстояла трудная ночь. Однако я вспоминал упавшую звезду, промелькнувшую над горой Лаксефьель, и надеялся на лучшее. Меня постигло слишком много неудач. Мне почему-то казалось, что на этот раз Всемогущий будет на моей стороне.

Я убеждал себя, что любой тяжкий труд должен быть обязательно вознагражден. Я имел полное право рассчитывать на положительный результат благодаря коммандеру Маркусу Йонсену и контр-адмиралу в отставке Кьеллю Притцу, а также поддержке Ярла Йонсена и возглавляемого им Исследовательского института вооруженных сил. Отдел подводной войны института несколько лет участвовал в выполнении крупного и весьма секретного военного картографического проекта. Однако одно из направлений проекта не скрывалось — тщательное обследование дна Норвежского и Баренцева морей, которое проводилось в интересах как самой Норвегии, так и ее союзников. Цель этого обследования тоже была известна — точные карты морского дна были необходимы для прокладки курса при плавании под водой. Новые карты были нужны прежде всего подводным лодкам, чтобы в конечном итоге ввести эти данные в компьютерные системы навигации и управления. Это был долгосрочный и трудный проект, дня его выполнения была нужна такая аппаратура, как сонары с боковым обзором и многолучевые эхолоты. Я полагал, что военные версии этих карт, имеющие разрешение в несколько метров, никогда не будут доступны всем желающим. Однако для применения в гражданских целях предполагалось подготовить и другие, менее точные карты. Таким образом, впервые был предпринят точный обмер морского дна, что было очень важно для рыболовного промысла, шельфовой добычи нефти и вообще для морского транспорта.

На основе проведенного анализа автор проложил курс для исследовательского судна «Свердруп-II», который должен был пройти через самые перспективные участки поиска. Сонар с боковым обзором выявил на дне много разнообразных объектов. Наиболее вероятной считалась точка, расположенная поблизости от «зацепов Финдуса»; на карте она помечена свастикой.

Летом 2000 года Исследовательский институт приступил к реализации важной программы в рамках проекта. С помощью оснащенного новейшей техникой исследовательского судна «Свердруп-II», имевшего возраст десять лет и водоизмещение 1400 тонн, должно было быть проведено обследование дна Баренцева моря; кроме того, планировались испытания нового, низкочастотного сонара с дальностью действия более 5000 метров. Сроки выполнения программы были довольно сжатыми, объем работ большой, район обследования простирался далеко на восток. Несмотря на все это, Йонсен и его коллеги великодушно согласились принять мое предложение. Я провел на карте линию, которая проходила через пять из шести наиболее перспективных участков в районе между 72 и 73° N. При скорости буксировки нового сонара с боковым обзором со скоростью в 6–8 узлов охватывалась большая территория к северо-востоку; при этом в течение 16 часов заодно просматривалось и около 80 % площади намеченного мною участка. Так что одним выстрелом можно было убить двух зайцев. Я получал возможность найти, наконец, решение своей задачи, никак не влияя на сроки выполнения программы.

То лето я проводил на полуострове Ютландия, в Дании, много ездил на велосипеде, по одну сторону от меня были дюны, а по другую — голубая поверхность моря. Однако мысли мои были совсем в другом месте. Где-то к северу от Нордкапа «Свердруп-II» шел на восток, пересекая участок, о котором я только и думал последние три года. Что обнаружат исследователи? Такое же голое, плоское, необозримое морское дно, которое видели мы? Однако я отгонял такие мрачные мысли и продолжал крутить педали. И наконец в один жаркий июльский день, когда я сидел в тени маяка Скаген, меня позвали к телефону. Они что-то нашли! Было записано несколько интересных эхо-сигналов, однако нельзя было понять, что они означают. Надо было обработать эти данные на компьютере. Однако они были обнадеживающими. По крайней мере девять из отраженных ото дна сигналов заслуживали более внимательного изучения. Я так бурно радовался, что датчане наверняка восприняли меня как очередного сумасшедшего норвежца, но мне было все равно. Я бросился на песок и начал кататься от восторга.

В августе я несколько раз встречался со специалистами из Исследовательского Института. Мне дали распечатки архивных компьютерных файлов; эхо-сигналы, о которых мне сообщали, представляли собой маленькие, бесформенные точки, похожие на мушиные следы. Все вместе мы изучали карты, пытаясь понять, что обозначают темные тени и углы, под которыми они были видны. Как раз в это время проводились работы по спасению российской подводной лодки «Курск», и поэтому «Свердрупу» пришлось заняться участком, расположенным несколько западнее. Этот участок был прочесан несколько раз, причем использовались оба вида аппаратуры — сонар с боковым обзором и многолучевой эхолот. Один из отраженных сигналов привлек особое наше внимание; источником этого сигнала был крупный, бесформенный объект, лежавший на дне примерно в 66 милях к северо-востоку от Нордкапа. После обработки и увеличения записи выяснилось, что это вполне мог быть и корабль — но того ли он размера? Длина «Шарнхорста» от форштевня до кормы составляла 230 метров, в то время как длина обнаруженного объекта не превышала примерно 150 метров. Длина самых крупных судов типа «Либерти», торпедированных в этом районе во время войны, была значительно больше 100 метров. Может быть, мы обнаружили одно из таких судов, которое, развалившись на части, дало эхо-сигнал, соответствующий более крупному кораблю? А может быть, это останки U-28 и «Оливковой ветви», которые пошли на дно практически рядом во время Первой мировой войны? Я не знал, что думать. Скептики говорили мне: «Это просто подводная скала. Огромный кусок норвежского гранита, лежащий на глубине 300 метров, — памятник истраченным Альфом Якобсеном деньгам».

Однако меня заинтриговали и опять породили надежды координаты точки: 72°З1′ N, 28°15′ E. В бортжурнале «Дюк оф Йорк» зафиксированы координаты 72°29′ N, 28°04′ E. А торпеду нашли в точке 72°33′ N, 28°20′ E. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Расстояние между этими точками было всего несколько миль. Я показал Ярлу Йонсену старые карты, на которых данный участок был заштрихован красным цветом и снабжен пометкой «Очень опасно». «Видно, все сходится! — сказал он. — Рыбаки обходили это место стороной. Мы знаем, что там находится что-то крупное. Думаю, что это он».

И вот мы идем к этому месту — на борту моя телевизионная группа, Кьелль Притц, Кьетил Утне и Петтер Лунде, а кроме того, два инженера из Оборонного исследовательского института — Рольф Кристенсен и Арнфинн Карлсен.

[33] Свердруп Харальд Ульрик (1888–1957) — норвежский полярный исследователь, метеоролог, океанограф. В 1920–1925 гг. участвовал в экспедиции Р. Амундсена на судне «Мод», осуществившем сквозное плавание по Северо-Восточному проходу, проводил исследования в Восточно-Сибирском и Чукотском морях. В 1931 г. — руководитель научных исследований на подводной лодке «Наутилус», пытавшейся достичь Северного полюса. Профессор Бергенского геофизического института, с 1948 г. — директор Норвежского полярного института.