Линкор «Шарнхорст»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В ту ночь я почти не спал. Ветер был несильный, однако с северо-запада шли волны, которые плавно покачивали судно с борта на борт. Я мысленно возвращался в ту роковую штормовую декабрьскую ночь 1943 года, когда четырнадцать боевых кораблей взяли курс на этот самый участок моря; а когда они покидали его, в темноте ночи было видно зарево, поверхность моря застилал дым горящей нефти и кругом раздавались крики о помощи. Мне довелось достаточно близко познакомиться с некоторыми из уцелевших немецких моряков. Но даже теперь, спустя почти шестьдесят лет после тех событий, они были неразговорчивы, держались настороженно, будто желая сохранить правду обо всем, что произошло, у себя в душе. Кажется, я понял, почему они пытаются защитить себя и свои воспоминания. В конце концов, в живых осталось всего тридцать шесть человек. Выжили только они, случайно выбранная горстка людей из почти двухтысячного экипажа. Почему Бог остановил свой выбор именно на них? Почему только их вытащили из этого безжалостного, ледяного моря? Можно было бы подумать, что в результате спасения они обретут новые силы и почувствуют интерес к жизни, но я уловил совершенно иные чувства. Это было ощущение, которое мне тоже было знакомо. Беседуя с ними, я не замечал радости, связанной со спасением, скорее это было чувство вины. Их постоянно грыз один и тот же вопрос: почему удалось спастись именно мне, а не другим?

Во второй половине дня капитан Лоэннехен дал обратный ход. Были измерены скорость течения, температура и соленость воды у морского дна, тщательно подготовлены к работе компьютеры. Головка эхолота, опущенного под килем, генерировала веер из 111 узких акустических лучей, которые зондировали морские глубины. И, как по волшебству, на мониторах появлялась картина дна, черного в ночное время, на глубине 300 метров под днищем судна. Мы как будто пользовались набором мягких кисточек, которые, метр за метром, открывали контуры морского дна, — были видны следы, которые оставили ледники, отступавшие тысячи лет тому назад, борозды от тралов, изредка попадались камни, а также неглубокие впадины. В основном же перед нами предстало обширное дно океана, в целом плоское и однообразное — оно было похоже не на танцплощадку, а скорее на только что вспаханное поле.

По внутренней связи раздался голос: «Тут что-то есть!» Мы вглядывались в экран, пока Лоэннехен аккуратно устанавливал «Свердруп» над объектом № 5. Этот момент я никогда не забуду — мы увидели темный объект, который по мере приближения к нему сканера приобретал продолговатые очертания. В пределах радиуса в несколько километров морское дно было совершенно ровным, это был просто унылый серый ковер. Но прямо под нами находился крупный, твердый объект. Он напоминал корпус корабля, в некоторых местах возвышаясь на 15–20 метров над уровнем дна, но очертания его не были сплошными. Более того, он состоял из двух частей. Большая часть имела длину 160 метров; под прямым углом к ней, в направлении на юго-восток, лежала вторая часть, длиной от 60 до 70 метров. Мы что-то нашли, но что именно? Были ли это останки гитлеровского линкора или просто геологическое образование примерно тех же размеров?

Меня интересовало мнение моряков и специалистов Исследовательского института. Твердо никто из них уверен не был, но все же они сошлись на том, что объект № 5 — это скорее всего и есть то, что мы искали. Окончательное подтверждение этого можно было бы получить, опустив ROV (remotely operated vehicle — телеуправляемый подводный аппарат) и сняв объект на пленку. Однако на борту «Свердрупа» такого аппарата не было; нужным нам совершенным оборудованием было оснащено только судно норвежских ВМС «Тюр», предназначенное для подводных работ.

Петтер Лунде сказал то, что думали все мы: «Я не знаю, что за объект мы нашли, но ему крепко досталось».

Я спустился в свою каюту, чтобы как следует подумать. Мне нужно было побыть одному. Был такой вариант — зафрахтовать «Свердруп» еще на три дня. В этом случае мы могли бы обследовать и остальную часть зоны поисков, используя многолучевой эхолот, и более тщательно изучить прочие объекты. Этот вариант был беспроигрышным, потому что исключались альтернативные объекты. С другой стороны, можно рискнуть. Я заявляю, что удовлетворен данным status quo, и делаю ставку на то, что именно объект № 5 — это и есть «Шарнхорст», ставя тем самым точку. Этот вариант сулил экономию как времени, так и расходов. Выбор был за мной. И опять я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. Надо было делать выбор: я знал, что у меня в распоряжении только одна попытка. Если я принимаю неправильное решение, то о второй попытке уже не могло быть и речи.

Полчаса я, сидя у себя в каюте, думал, что делать. А потом мне почему-то стало легче. Я сказал себе: «Доверься своей интуиции. Она подскажет решение». После этого я вернулся на мостик. «Ладно, — сказал я, — давайте рискнем. Идем к Нордкапу».

В это время «Тюр», бывшее судно снабжения, искало под водой учебную торпеду, утерянную в Линген-фьорде. Был вечер среды. По всем правилам нам следовало перебраться со «Свердрупа» на «Тюр» и выйти из Хаммерфеста в воскресенье вечером. Однако вместо этого мы позвонили по телефону и поинтересовались, нельзя ли использовать подводный аппарат до конца недели. Капитан «Тюра», опытный моряк, офицер и музыкант, лейтенант-коммандер Арне Нагель Даль-младший, сразу согласился. Это означало, что задание, связанное с Линген-фьордом, успешно выполнено. Даль и его экипаж хотели как можно быстрее завершить работу в Баренцевом море. Соответственно, мы договорились встретиться на следующий день, рано утром, в Хоннингсвааге.

Осеннее солнце только что скрылось за горизонтом, и развернувшийся над нами вечерний небосвод напоминал какую-то яркую ткань, переливающуюся фиолетовым и золотым цветами. Погода была на удивление хорошая, хотя было неизвестно, что нас ждет завтра. До Нордкапа было 70 миль. Невесть откуда вполне мог надвинуться циклон и все испортить. Не хотелось думать о таком варианте. Поэтому я свернулся на своей койке и сразу же крепко уснул.

В пять часов утра мы опять направлялись к зоне поиска, на этот раз на борту «Тюра». Перед нами расстилалось открытое морс, синевато-серое и величественное, а на западе, будто нахмурившись, возвышался мыс Нордкап.

Арне Нагель Даль-младший, сорокалетний красавец из Восса, командовал стопроцентно профессиональным и сплоченным экипажем, составлявшим единое целое со своим судном. Это судно давно узнавали во время плаваний у норвежских берегов и относились к нему с большим уважением, потому что экипаж всегда приходил на помощь при поиске затонувших кораблей и участвовал в спасательных операциях. Благодаря многолетнему и разнообразному опыту, накопленному во время подводных поисковых работ, «Тюр», оснащенный мощным аппаратом «Скорпио», выполнял ювелирно точную работу по заказу военного ведомства, а также и гражданских организаций. Когда заходил разговор о сокращении объемов финансирования, а ВМС заявляли о намерении списать судно, вся общественность начинала возмущаться. Неужели ВМС такого морского государства, как Норвегия, обладающего одной из самых длинных береговых линий в мире, не могут содержать единственное судно с глубоководным аппаратом? Об этом было страшно подумать, а говорить — вообще стыдно. Наконец, бюрократы, окопавшиеся за своими письменными столами в Осло, пришли к такому же выводу, и «Тюр» был спасен.

Я же был наивен, как всегда. Мне казалось, что я справился со своими опасениями, хотя и знал, что самые тяжелые — это два последних часа. Мы медленно приближались к своей цели. Море было спокойным, его цвет стал каким-то оловянным. На северо-востоке собирались облака. Я спрашивал: «Что это значит? Поднимается ветер? Вообще испортится погода?» Я был совсем близко от своей цели. Еще несколько миль, и мы на месте. Однако на глубине 300 метров работать трудно. Если ветер будет хотя бы немного сильнее бриза, ROV нужно поднимать, желательно, чтобы высота волны была не более одного метра.

Я вернулся в свою каюту, закрыл за собой дверь, сел на койку, закрыл глаза и мысленно произнес слова молитвы: «Дорогой Господь, сделай так, чтобы хотя бы сейчас не было плохой погоды. Дай нам несколько часов. Пожалуйста!» Больше нам ничего не нужно. Мы не собирались становиться на якорь. Через полчаса ROV уже будет на дне. Нам нужно успеть сделать хотя бы несколько фотографий — это и будет доказательство. Однако в идеальном случае нам нужно было бы иметь в распоряжении от четырех до пяти часов. Я не помню точных слов своей мысленной молитвы, но, кажется, говорил Богу, что я, конечно, не заслуживаю особого расположения, исправиться тоже не обещаю. Говорил об ограниченных возможностях судна, и все же… Четыре или пять часов хорошей погоды — я просил только этого.

Почувствовав, что скорость судна снизилась, я молча поблагодарил Господа за внимание и поднялся на мостик. К моей величайшей радости, небо опять просветлело. Поверхность моря выглядела так, будто ее разгладила огромная заботливая рука.

Все мы собрались у экранов мониторов, с помощью которых можно было следить за движением ROV во время спуска в морские глубины. Возбуждение возросло, когда индикатор глубины зафиксировал 270 метров, а на экранах вместо пузырьков воздуха мы увидели нечто другое — объект ржаво-коричневого цвета. Пилот Роджер Андерсен подрегулировал приборы управления аппаратом. «Это — сталь, — сказал он. — Корпус корабля. Мы прямо над ним!»

Подводный аппарат медленно двигался вдоль киля. В свете его прожектора был ясно виден тусклый металл. Признаков коррозии было мало; его как будто только что отлили. Никто из нас не кричал и не подпрыгивал от радости. Однако в глубине души я уже был уверен, что мы нашли то, что искали. Сталь должна была быть крупповской, а не просто сталью. Это была легированная сталь марки Wotan, которую отливали для изготовления броневой защиты линкоров Кригсмарине. На экранах мониторов мы видели то, что было скрыто от взгляда людей уже более пятидесяти семи лет, — линкор «Шарнхорст».

Роджер приподнял аппарат и отвел его от объекта, чтобы сделать еще один обход. По экрану проплыла покрытая голубовато-зеленым слоем гильза, потом мы увидели перевернутую станину орудия. Я вспомнил, что говорил мне Гельмут Файфер: «Мы бросали за борт стреляные гильзы. Если удавалось перевернуть такую гильзу в воде, не давая выйти воздуху, то получалось что-то вроде поплавка. Удерживать гильзу было трудно, но все же это было лучше, чем вообще ничего».

Перед нами возвышался корпус — огромная серо-коричневая оболочка. Линкор перевернулся и лежал днищем вверх, его ось была направлена с северо-востока на юго-запад. ROV медленно двигался вдоль киля, и мы увидели трещину шириной примерно в дюйм. Стальной корпус раскололся по всей длине — видимо, в момент удара о дно. Даль сказал: «Когда такая стальная махина весом 30 000 тонн ударится о дно со скоростью 30 километров в час, может случиться что угодно».

Аппарат переместился к корме, и мы увидели два руля и три гребных винта; эти винты, имевшие изящные 5-метровые лопасти, были рассчитаны на высокие скорости. Как выразился Гёдде? «Они пронесли нас через много океанов». Во время отчаянной попытки оторваться от погони главный инженер Кёниг заставил винты вращаться быстрее, чем когда-либо ранее, и все-таки скорости не хватило. Винты не были повреждены; они все еще вращались, когда корабль скрылся под волнами. Был перебит паропровод, и котлы перестали работать. В момент потопления «Шарнхорст» полз со скоростью 4 или 5 узлов.

Возникал вопрос — что же все-таки было причиной рокового падения скорости? Почему скорость упала с 30 до каких-то 22 узлов? Ведь именно благодаря этому внезапному падению скорости британским эсминцам удалось догнать линкор всего за пятнадцать минут. Это и было начало конца. Мы видели зияющие пробоины в бортах, по-видимому, это были места попадания бронебойных снарядов. Однако мы видели и нечто другое: вся кормовая часть за рулями была оторвана. В этом месте от палубы до киля зияла пустота. По-видимому, все это пространство в течение нескольких секунд, тонна за тонной, заполнила ледяная морская вода. Я вспомнил, что говорилось в официальном отчете: вода залила кормовые отсеки, из-за чего туда не могла проникнуть аварийно-спасательная команда. А затем наглухо задраили водонепроницаемые двери. Двадцать пять матросов из машинного отделения оказались запертыми. Притц сказал: «Однако потонул корабль не из-за этого. Это только объясняет, почему он остановился».

Арне и Роджер осторожно вели подводный аппарат к корме, вдоль левого борта корпуса. В некоторых местах между верхней палубой и морским дном были просветы в один-два метра. Мы видели артиллерийские установки — спаренные 10,5-см пушки и 15-см орудия, а также трубы торпедного аппарата, развернутого в конце боя. Однако мы увидели и еще кое-что. Стволы вторичной артиллерии находились в походном положении, т. е. были развернуты в сторону кормы, как будто из этих орудий вообще не стреляли. И опять я вспомнил официальный отчет. Там говорилось об ожесточенных спорах между старшими артиллеристами и было сказано, что прислуге приказали идти в укрытие. Таким образом, получалось, что наиболее эффективные орудия ближнего боя вообще не участвовали в сражении, и это была одна из причин того, что эсминцам удалось подойти на дистанцию всего 1800 метров.

Перед нами были трубы торпедного аппарата, который, не обращая внимания на тучи осколков, из последних сил пытался развернуть к бою лейтенант Боссе, но безуспешно. В отчете говорилось, что из трех выпущенных торпед две просто упали в море, а третью заклинило в трубе. Однако мы ясно видели, что в трубах оставалось две торпеды. Это означало, что либо сведения, приведенные в отчете, ошибочны, либо Боссе удалось каким-то образом перезарядить торпедный аппарат и произвести еще один залп, что представляется маловероятным. Истину мы никогда уже не узнаем.

Однако наиболее драматическая картина была впереди, ее мы увидели, когда начали обследовать носовую часть и подводный аппарат подошел к мостику. Арне Даль вдруг сказал: «Посмотрите внимательно, тут что-то странное. Носовая часть вообще отсутствует». Он был прав. «Шарнхорст» разломился на две части как раз в том месте, где был расположен капитанский мостик. Фактически вся носовая часть была уничтожена и превратилась в кучу металлолома, которая лежала под углом в 90 градусов по отношению к остальной части корпуса. И вновь я вспомнил, что рассказывали Бакхаус и Бекхофф. Когда они оказались в воде, то услышали два или три мощных взрыва, напоминавших подводное землетрясение. Они ощутили колоссальное давление ударной волны на нижнюю часть тела. Бакхаус думал, что взорвались котлы. Однако на самом деле взорвалась вся носовая часть корабля. Видимо, при торпедном залпе было попадание в районе мостика, которое вызвало цепную детонационную реакцию. Вполне возможно, что взорвался артиллерийский погреб башни «A», в результате чего «Шарнхорст» и пошел на дно. Это был «счастливый» корабль, но даже счастливый корабль не мог выдержать взрыв такой силы.

Зрелище было ужасное. Корпус был весь пробит и искорежен, как какая-нибудь жестянка, от брони толщиной до 32 сантиметров остались только фрагменты. Мы заметили обрывок цепи носового якоря вместе с передней частью кильсона. Разрушения были колоссальными. Все это напоминало немую версию «Армагеддона».

Затем ROV двинулся к северу. Мы обнаружили отломившуюся кормовую мачту, видели «воронье гнездо», пост наблюдения, который был, по существу, слепым в мрачной темноте полярной ночи. Недалеко от этого места лежал перевернутый 10-метровый дальномер, его рукояти, обращенные вверх, напоминали руки, поднятые при отчаянном крике с просьбой о помощи. Однако картинка на экране не могла рассказать обо всем. Когда «Шарнхорст» тонул, никого из дальнометристов уже не было в живых.

Еще дальше в направлении к северу лежали обломки надстройки — именно здесь Генрих Мюльх провел последние часы своей жизни. Мы видели трапы, по которым вверх и вниз пробегали сотни матросов за четыре года войны. Тут же находился пожарный шланг. Его так и не использовали — он по-прежнему был аккуратно свернут в кожухе. Еще дальше лежала оторванная кормовая часть, были ясно видны места сочленения дубовых досок обшивки, как будто разрезанных паяльной лампой.

И, наконец, мы увидели большой прожектор, установленный на мостике; он напоминал огромный безжизненный глаз, направленный вверх и тщетно пытающийся разглядеть поверхность моря, его стекла были целы. Я вспомнил, что Гельмут Бакхаус рассказывал, что очутился именно у этого прожектора.

Никаких человеческих останков мы не обнаружили. Ничто не напоминало о том, что корабль когда-то был домом для почти двух тысяч человек. Бей, Хинтце, Виббельхоф и остальные по-прежнему находились в своем стальном саркофаге. Тех, кому Хинтце и Доминик помогали перебираться через поручни, унесло ветром и волнами; они тоже нашли успокоение в Ледовитом океане, подобно тысячам других моряков, которых поглотило безжалостное море.

Мы благоговейно продолжали обследовать останки, испытывая ужас от увиденного. Мы решили ничего не трогать. «Шарнхорст» представлял собой военное захоронение. Те, кто служил и погиб на его борту, в большинстве своем были молодыми людьми: они оказались жертвами неумолимой логики войны, они выполняли свой долг и погибли, продолжая выполнять его.

Было уже почти десять часов вечера. Я стоял на крыле мостика и наблюдал, как огни поднимающегося подводного аппарата становятся все ярче — желтое пятно на фоне темно-синей поверхности моря. Ветер прекратился, но начал моросить дождь. Вокруг нас воцарилась полная темнота. Я испытывал огромное чувство облегчения, смешанное с грустью. Учитывая условия, в которых я вырос, мне казалось, что я могу понять чувство страха, которое испытывал экипаж «Шарнхорста», а также и его чувство долга. Может быть, это звучит самонадеянно, пусть так. Я обследовал морские глубины и увидел тайну, которую они скрывали. То, что я обнаружил, не могло меня радовать, но я, наконец, успокоился. Я понял, что теперь знаю несколько больше и, следовательно, могу многое простить.