Линкор «Шарнхорст»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 17

РАДИОГРАММА U-601

БАРЕНЦЕВО МОРЕ, СУББОТА, 25 ДЕКАБРЯ 1943 ГОДА.

Где-то над плотно спаянным льдом между Шпицбергеном и Гренландией столкнулись два ветра — теплый с юга и холодный с севера, породив мягкие вертикальные потоки воздуха, а затем началось формирование огромных, неустойчивых нагромождений облаков. Последовали колебания температуры, сопровождавшиеся падением барометров. Немецкие военные метеорологи, ютившиеся в домиках станций на островах Хопен и Медвежий, а также на восточном побережье Гренландии, зафиксировали перемену погоды — они хорошо представляли, что будет дальше. Развивался штормовой фронт, который со страшной силой обрушится на Нордкап на Рождество.

Утром, в рождественский день 1943 года, обер-лейтенант цур зее (старший лейтенант) Отто Хансен также обратил внимание на признаки перемены погоды. Юго-западный ветер становился сильнее, волны покрылись барашками и, накатываясь, пенились, барометрическое давление упало почти до 980 миллибар (737 мм рт. ст. — Прим. пер.).

— записал он в дневнике. Двадцатипятилетний Хансен был одним из самых молодых капитанов подводных лодок, входивших в группу «Железная борода». Всего четыре недели назад он принял командование лодкой U-601, которая была уже ветераном арктического подводного флота. Год назад U-601 учинила настоящий погром, атаковав торговые суда далеко к востоку — вплоть до устья двух крупных рек Обь и Енисей, впадающих в Карское море. Три советских парохода были превращены в горящие остовы. Тогда лодкой командовал Петер-Оттмар Грау, у которого за плечами был опыт семи патрульных плаваний во время войны. Теперь лодка была в руках Отто Хансена, и это было его первое дежурство в зимнее время, так что он чувствовал себя довольно неуверенно. У него на борту были письма, адресованные командующему соединением подводных лодок в Нарвике Рудольфу Петерсу, а также шесть новых радарных установок типа Naxos и Borkum, предназначенных для дальнего обнаружения. Техническая война развивалась все интенсивнее: установки Naxos и Borkum были разработаны в противовес более изощренным британским авиационным и корабельным радарам. Эти приборы обладали достаточно высокой чувствительностью. При обнаружении радиолокационных зондирующих импульсов противника должен был включаться сигнал тревоги, и у лодки было бы достаточно времени, чтобы погрузиться до подхода атакующих кораблей.

Беда заключалась в том, что ни одна из подводных лодок, действовавших в полярных водах, не была оборудована установками Naxos и Borkum. Отто Хансен вез шесть первых образцов. По всем правилам их следовало передать командующему в Нарвике вместе с рождественской почтой, однако после обнаружения британского конвоя лодка U-601, во изменение предыдущего приказа, была срочно направлена прямо к острову Медвежий. В открытом море лодка Хансена встала рядом с U-277, на которую и были переданы почта и три новых радарных комплекта, после этого лодки разошлись. U-277 уже сорок суток вела патрулирование в районе между кромкой полярных льдов и островом Медвежий. Ощущалась нехватка дизельного топлива и наблюдались признаки усталости экипажа. Однако об отдыхе не было и речи. Лодка произвела перезаправку топливом, отшвартовавшись рядом с базой «Блэк Уотч»; после этого ей было приказано вновь вернуться к острову Медвежий, где ей надлежало передать два из полученных радарных комплектов другим лодкам группы «Железная борода». Все это было непросто сделать, к тому же никто из находившихся на борту «Блэк Уотч» не был знаком с этой новой техникой. Никто не знал, как устанавливать приборы и работать с ними. Однако Отто Хансена это уже не касалось. Поручение он выполнил, передав аппаратуру, а пока что собирался отметить Рождество, погрузившись у острова Медвежий.

Все было просто и лишено какой-либо сентиментальности. Родился Спаситель, который должен был принести мир людям. В распоряжении же Отто Хансена было нечто другое — стройная и обтекаемая стальная «рыбина», начиненная взрывчаткой. Около десяти часов вечера празднество закончилось. Хансен отдал приказ на всплытие, и лодка взяла курс на юг. Через восемь часов он занял новую позицию для дежурства — в 135 милях к юго-западу от острова Медвежий. После возвращения U-277 группа «Железная борода» будет состоять из восьми подводных лодок.

Рудольф Петерс и его штаб в Нарвике очень нервничали. Подводным лодкам было передано несколько радиограмм, в них содержался приказ о том, чтобы они сосредоточились на пути конвоя. Если скорость движения конвоя определена правильно, то торговые суда должны скоро появиться в окулярах биноклей капитанов подводных лодок.

Была середина зимы, и стояла сплошная темнота. Там, где находилась U-601, рассвета в обычном смысле слова не было, просто окружающее пространство ненадолго приобретало более светлый, сероватый оттенок.

В 8.52 Отто Хансен вновь приказал погрузиться. Он зафиксировал лодку на глубине 60 метров и уменьшил обороты двигателя. Через несколько минут из рубки акустиков высунулся радист и взволнованно прошептал: «Курсом 230 градусов идет какое-то судно. Шум становится все громче». Звук слышался все отчетливее, и вскоре уже все могли слышать, как вращаются винты, свистят и стучат работающие клапаны и насосы. Шум уже раздавался со всех сторон. Корабли были слева и справа от лодки, спереди и сзади, это были заполненные нефтью танкеры, неуклюжие транспорты, стройные корветы. Экипаж подводной лодки — зависшего в пучине тонкостенного и беззащитного стального «цилиндра», замер в ожидании, затаив дыхание. Над ними шел конвой, а внизу — ледяная вода глубиной 2000 метров. Им ничего не оставалось, как ждать и надеяться. Прошло двадцать нервных минут, потом шум начал затихать и, наконец, совсем прекратился где-то в направлении на восток.

Отто Хансен выжидал еще около часа, прежде чем решился всплыть. Точно в 9.52 в день Рождества 1943 года с подводной лодки ушла следующая зашифрованная радиограмма:

Это был один из важнейших и самых роковых сигналов в истории войны в Арктике.

В Нарвике расшифрованный текст радиограммы оказался на столе капитана цур зее Петерса спустя полчаса, в 10.20. У Петерса были все основания гордиться собой. Ведь на этот раз он не ошибся в выборе места дежурства подводных лодок. Наконец-то командующий флотилией, всегда старавшийся выражаться четко, испытывал чувство уверенности, и поэтому с удовлетворением записал:

В Киле командующий флотом генерал-адмирал Отто Шнивинд, после получения шифровки в 11.02, отправил не менее лаконичное сообщение:

На борту своего флагмана Z-29, в Ланг-фьорде, капитан цур зее Рольф Иоханесон отметил:

За этими здравыми комментариями скрывалась обстановка напряженного ожидания, царившая в немецких штабах в течение трех последних суток. По картам и таблицам штабные офицеры следили за смелым движением конвоя на север, начиная со дня его обнаружения — в среду, 22 декабря. А сегодня была уже суббота, и вскоре конвой пройдет через «Проход» у острова Медвежий. Чтобы преодолеть это расстояние, выйдя из Ланг-фьорда, потребуется пятнадцать часов хода. Времени для принятия решения, которого адмиралы с нетерпением ждали почти десять месяцев, оставалось все меньше. Так выходить Боевой группе в море или нет? Приказ на выход уже был подготовлен — не хватало только решимости его отдать.

Вплоть до этого момента все делалось образцово. Да, ослабленный Воздушный флот-5 жаловался на то, что наблюдение за конвоем «было неоправданной нагрузкой на летчиков и самолеты», поскольку Кригсмарине вроде бы «вообще не собирались участвовать в боевых действиях». Однако, несмотря на недовольные высказывания, самолеты-разведчики регулярно поднимались в воздух с аэродромов в Банаке, Бардуфоссе и Тромсё. Начиная примерно с полудня 23 декабря, регулярно поступали сообщения о результатах наблюдения. Около полуночи в сочельник немецкие аналитики пришли к единодушному выводу:

Генерал-адмирал Шнивинд записал:

В ночь с 23 на 24 декабря происходил обмен телетайпными сообщениями между Рудольфом Петерсом, находившимся в Нарвике, и контр-адмиралом Беем в Каа-фьорде.

Для Бея наступило странное время. За иллюминаторами его каюты на борту покалеченного «Тирпица» уже шел снег. Погода стояла достаточно мягкая, ветра не было. Однако флаг, безвольно свисавший на корме, был не его — он по-прежнему принадлежал его предшественнику, адмиралу Кумметцу. Поэтому 45-летний Бей поднял свой флаг на эсминце Z-34, как бы желая тем самым показать, что он привык к малым кораблям, а не к крупным. Дело в том, что его нога ни разу не ступала на палубу линкора еще с тех пор, как он был кадетом морского училища во время Первой мировой войны. По словам современников, Бей был «крупным человеком крепкого телосложения, он считался блестящим моряком и прирожденным командиром эсминцев. Несмотря на внушительную внешность, Бей был очень добродушным». Ему довелось командовать многими эсминцами, а впоследствии и всем миноносным флотом, так что он по праву завоевал всеобщее уважение. Дёниц писал о нем:

Во время жестокого боя за Нарвик в апреле 1940 года командир эсминца Бонте был убит, и Бей его заменил. Однако его первая попытка прорвать британскую блокаду Вест-фьорда была недостаточно продумана и закончилась катастрофой. Все десять эсминцев были затоплены, в том числе и собственными экипажами, когда закончились топливо и боеприпасы. Среди них оказался и корабль Бея. Он был вынужден открыть кингстоны и отправить на дно флагманский корабль «Вольфганг Зенкер». Вместе со своими моряками он участвовал в боях на суше, пока немцы не захватили Норвегию в июне. Его поражение у Нарвика могло серьезно повредить карьере, однако никаких последствий оно почему-то не имело. В звании контр-адмирала он в феврале 1942 года возглавлял эскорт, сопровождавший «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген» во время их блистательного прорыва через Ла-Манш. Теперь же он вновь находился в Северной Норвегии, но уже в качестве командира последней боевой группы нацистской Германии. Он сильно изменился и, появившись здесь в ноябре, даже не пытался скрыть разочарования, связанного со своим последним назначением.

Много лет спустя командующий 4-й флотилией эсминцев Рольф Иоханесон писал:

Вместе с тем он нашел мало добрых слов, характеризуя Бея как командующего Боевой группой:

Таким образом, Иоханесон давал весьма жесткие оценки. Короче говоря, он считал, что Бей не готов командовать во время боя таким кораблем, как линкор: он не только морально не был к этому готов, но даже не провел необходимой подготовительной работы. Теперь же, в сочельник 1943 года, Бей был целиком во власти разворачивающихся событий. В его руках находились 3000 жизней и последний линкор Гитлера. Тому, что не было сделано ранее, уже не суждено быть сделанным; время вышло. Бей был загнан в угол: если поступит приказ, ему придется выйти в море.

То, что такому сигналу он подчинится с большой неохотой, следовало из сообщения, полученного по телетайпу капитаном цур зее Петерсом в Нарвике в 2.30 24 декабря:

Реакции Петерса на это мрачное послание долго ждать не пришлось. Всего четыре дня назад он отправил радиограмму командующему флотом генерал-адмиралу Шнивинду, в которой, используя злые и несколько растерянные выражения, сообщал о недостаточно активном сотрудничестве Люфтваффе в северном секторе боевых действий.

Адмирал был с этим согласен, но решил, что сигнал Петерса выдержан в чересчур резком тоне, чтобы его передавать дальше по инстанции — даже учитывая, что Дёниц со своим штабом хорошо знали, как обстоят дела.

Теперь, когда наступило утро сочельника, мнение Петерса о Люфтваффе несколько смягчилось. В своем ответе Бею он сказал, что, по его мнению, наблюдение за конвоем ведется приемлемым образом. Было желательно, тем не менее, чтобы был обследован участок океана к западу от конвоя радиусом до 300 миль, потому что не исключено, что там, за спиной конвоя, может прятаться сильное соединение врага.

Ответ капитана цур зее Петерса явно имел своей целью укрепить силу воли нерешительного командира эскадры. Эта цель, по-видимому, была достигнута, потому что когда через несколько часов Люфтваффе подтвердили, что тщательно обследуют дополнительные участки, Бей счел нужным несколько сбавить тон. И все же в своем ответе, отправленном в 18.45 в сочельник, он достаточно сухо заметил: «Крайне желательно, чтобы обещанная разведка на расстояние до 300 миль к западу от линии между точкой „Люси-1“ и ожидаемым местом боя действительно состоялась», что вынудило Петерса заверить, что «Боевая группа вправе рассчитывать на то, чтобы сообщения о конвое и его ближнем эскорте были ясными и полными… Пока же следует подождать, чтобы выяснить, в какой степени можно рассчитывать на обнаружение вражеских сил прикрытия. Недвусмысленное и ясное представление о том, ожидается ли вообще вмешательство этих сил, а если да, то когда — необходимая предпосылка для действий Боевой группы».

Как ни странно, но командующий флотом Шнивинд, который в этот вечер следил за обменом мнениями между Беем и Петерсом, скорее соглашался с первым: