Роккаматио из Хельсинки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поймите правильно: я лишь выработал способность радоваться катастрофе.

— Посмотри, — говорит Пол. Его исхудалая рука медленно тянется к макушке. Пальцы ухватывают прядь. Дергают. Прядь чуть неохотно отваливается. — Такой смешной звук. Тебе не слышно, а в моей голове забавно шпокает.

Мир Пола съеживается. О зарубежном путешествии нет и речи. Поездка домой — уже путешествие. Покинуть палату — уже странствие. Пол очень ослаб, он еле ходит; иногда путь в туалет требует неимоверных усилий. Край больничной койки стал его горизонтом.

Джек всегда увлекался местной историей, но теперь его хобби превращается в страсть. «Семейный договор», доклад Дарэма, несгибаемый губернатор сэр Фрэнсис Бонд Хед, великий губернатор сэр Айзек Брок (ты знал, что родом он с Чэннел-Айлендс?) — все это его бесконечно завораживает, и своим восторгом он делится со мной, я же внимательно слушаю и задумчиво переспрашиваю (Из Джерси? — Нет, Гернси), хотя «Семейный договор», доклад Дарэма, несгибаемый сэр Фрэнсис Бонд Хед и великий сэр Айзек Брок мне ничуть не интересны. Просто я сочувствую его боли. Даже в беседах о битве при Куинстон-Хайтс, трагическом индейском вожде Текумсе, неутомимом губернаторе Джоне Грейвсе Симко, я не могу отделаться от ощущения, что мы говорим о Поле.

Изыди, боль.

Пола одолела икота. Спазмы измучили вконец. Невозможно ни спать, ни бодрствовать. Он плавает в жутком дурмане. Врачи обеспокоены. Пробуют лекарства, затем гипноз.

На шесть дней покидаем Роккаматио.

Всё хуже некуда, но вдруг ситуация меняется к лучшему. Похоже, наступил период вымученной стабильности. Как по волшебству, икота прекращается. И диарея почти исчезает. Легкие, всегдашний источник беспокойства, в полном порядке (один здешний больной прошел через семь рецидивов пневмонии). Интерферон-альфа давно отменили, и саркома Капоши захватывает новые участки, но до ближайшего зеркала очень далеко, а Пол слишком ослаблен, чтоб тревожиться о наименее мучительной из своих хворей. Он постоянно под капельницей с раствором витаминов и минеральных веществ, много спит и почти не встает. Точно беременной женщине, ему вдруг неймется съесть что-нибудь этакое, но желудок все отвергает.

Глава о 1950-м — последняя, которую он сочиняет. Больше нет сил, чтоб сосредоточиться, подобрать события и придумать рассказ. Теперь Пол — слушатель и критик моих фантазий. Единственная поблажка в том, что он быстро устает и порой засыпает, не дослушав предложения. Он вовсе не хочет спать, сна требует истощенный организм. Сначала я дожидаюсь, когда он очнется, но со временем уже не прерываю свой шепот, хотя знаю, что мой слушатель погружен в дрему.

Боли при мочеиспускании. Врачи проверяют катетер. Все в порядке. Видимо, инфицирован мочевой канал. Отказано даже в таком простом удовольствии.

Пол ничего не ест. Иногда пососет ледяной кубик. Сдуру являюсь к нему, грызя плитку шоколада. Пол смотрит мне в рот. Он не голоден. Его подначивает память о шоколаде. Знаю: хоть крошку съест, его вырвет. Но этот взгляд! Отщипнув крохотную чешуйку в карамельной глазури, кладу ее на его язык, обложенный белым налетом. Пол втягивает язык в рот. Проходит пара секунд. Представляю, как тающая чешуйка отдает свою сладость. Вдруг Пол пыхтит и разевает рот — тошнит! Пальцем сбрасываю треклятую кроху. Другой палец окунаю в стакан с подкисленной лимоном водой и смачиваю Полу язык. Друг мой зажмурился, балансируя между изнеможением и мучительной тошнотой. Жду. Он открывает глаза. Полегчало. Улыбаюсь.

— Зато кариеса не будет, — шучу я.

Пол выдавливает улыбку:

— И прыщей.

Он в хорошем настроении. Я приготовил два рассказа. Выбираю тот, что получше. Джорджио Роккаматио участвует в национальном конкурсе школьных дискуссионных клубов. Он побеждает в дебатах «Полезно ли телевидение для демократии» и получает премию Кекконена, которую ему вручает сам президент Койвисто.

Переливание крови тянется долго, но встряхивает организм. Полу легче.

Потом начинается кровавая рвота.

— Внутреннее кровоизлияние, — говорит медсестра.

Все смотрю и смотрю. Не могу прикрыть веки или отвести взгляд. Простыня, руки Пола измазаны кровью и бесцветной жижицей. Руки сестры в полупрозрачных резиновых перчатках ужасно белы. Вдруг накатывает страх перед кровью и самим Полом. «Я сейчас», — бормочу я и выскакиваю из палаты. Запираюсь в туалете. Начинаю закатывать рукава, но, передумав, снимаю рубашку. В дверь стучат. «Занято… тут никого…» — растерянно сиплю я. Обильно намыливаю руки и лицо, моюсь горячей водой. Подношу ладони к лицу и разглядываю каждый квадратный миллиметр кожи, выискивая хоть малейшую ранку, порез или ссадину. Потом возвращаюсь в палату.

— Внутри… (долгая пауза) …жжет… — шепчет Пол.

Выражая сочувствие, легонько похлопываю его по груди, укрытой простыней. По правде, я заставляю себя к нему прикоснуться. Дома в сотый, а то и в тысячный раз читаю о том, что нет ни одного случая заражения через бытовые контакты.

Я тут думал… Только чтоб не на больничной койке, это уж точно. Лучше уж в лепешку под скрежет металла и звон стекла, чем в постели под тихий скулеж. Лучше вдруг, без прощаний. Лучше пуля, чем угасанье. Только не на койке, не на койке…

Боль. Вдруг, ниоткуда. Только что все было спокойно, и вот его уже скрутило. Я бессилен, могу лишь смотреть и ждать.

— Б-больно… — стонет Пол, впившись в меня взглядом. (Что? Где?) Он висит над пропастью. Наши взгляды — точно сцепленные руки. Если сморгну, он рухнет и вдребезги разобьется. Гляжу не моргая.

Пол дремлет. По крайней мере глаза его закрыты. В палате тихо, слышно лишь его дыхание. Сижу неподвижно, скрестив руки и ноги. Хочется заорать.

Проснулся. Блекло улыбаюсь:

— Привет.

Нынче он хочет поговорить о Боге.

— Ты веришь в Бога? — шепчет Пол.

Я слышу тон его вопроса.