Роккаматио из Хельсинки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На секунду он задумался, вытянув губы трубочкой и сощурившись. Потом выдохнул:

— Роккаматио.

— Как?

— Роккаматио. Рок-ка-ма-ти-о.

Мне не особо понравилось. Как-то не жизненно. Может, лучше что-нибудь более скандинавское?

Но Пол уперся.

— Роккаматио, Рок-ка-ма-ти-о, — повторял он. — Финская семья итальянского происхождения.

Что ж, быть посему. Семейство получило имя и прописку. Осталось поведать его историю. Условились о правилах: я буду решать, что годится для сочинения, явная автобиография неприемлема. Действие происходит в наши дни, в середине восьмидесятых. Каждую главу, отражающую одно событие соответствующего года двадцатого столетия, сочиняем за один присест. Чередуемся: я беру нечетные годы, Пол — четные. Прикинув, что нам известно о Хельсинки, сошлись в следующем: первое, население города один миллион человек; второе, это столица Финляндии во всех смыслах — политическом, торговом, промышленном, культурном и прочих; третье, это важный морской порт; четвертое, здесь обитает маленькая, но капризная шведская община; пятое, Россия всегда подавляла дух финской нации. И последнее, о чем мы договорились: семья Роккаматио — наш секрет.

Было решено, что после недолгих изысканий и размышлений я приступлю к первой главе. Я принес Полу ручку, бумагу и трехтомную «Историю двадцатого века», а его отец доставил низкую этажерку на колесиках, уставленную тридцатью двумя томами пятнадцатого издания «Британской энциклопедии».

Имейте в виду, вы не услышите историю хельсинкских Роккаматио. Никакого обнародования частной жизни. Просто знайте, что семья эта существовала, вот и все. Рассказывать историю семейства было трудно, и чем дальше, тем труднее. Начали мы браво и уверенно, бесконечно спорили и перебивали друг друга, щеголяя умом и оригинальностью, много смеялись, однако весьма утомительно воссоздавать жизнь, когда ты не на пике здоровья. Не то чтобы Пол уклонялся от нашей затеи (хотя словом или гримасой все еще противился), он просто не имел на нее сил. Даже слушать ему было тяжело.

Часто повествование велось шепотом. Оно не предназначалось для чужих ушей. Кроме памяти, о той спидовой поре осталась лишь эта запись.

Я начинаю с кончины патриарха семьи, Сандро Роккаматио. Печальный эпизод позволяет представить членов семейства — все они присутствуют на похоронах.

В нашем сочинительстве уже выработался некий порядок. Почти ритуал. Перво-наперво мы, точно европейцы, обмениваемся рукопожатием. Полу это заметно нравится. При случае перекидываемся репликами о здоровье и медицине. Затем светская беседа на политические темы, поскольку мы оба — усердные читатели газет. После небольшой передышки сосредотачиваемся и приступаем к Роккаматио.

Пол немного оправился. Его одолели мелкие хвори (ночная потливость, понос) и слабость, но это поправимо. Он дома; поскольку прежде никогда не болел, нынешний режим ему кажется экзотически интересным. Пол проходит курс азидогимидина и мультивитаминов, еженедельно посещает больницу, где иногда остается на ночь. В больнице ему нравится. Всемогущие люди в белом, их научный лексикон, бесчисленные анализы, безукоризненная чистота — все это изнуряет и обнадеживает. Он в хорошем настроении.

Мы строим планы. Говорим о путешествиях. Я кое-что повидал, Пол в семейных поездках видел меньше, но мы оба воспринимаем путешествия как необходимый элемент развития, способ существования и метафору духовных странствий. Пренебрегая исхоженными тропами, мы воротим нос от Европы. Ведь мы волхвы, а не туристы. Мигнув над Исландией, Португалией, Болгарией и Польшей, наша путеводная звезда призывает нас в иные края: Турцию и Йемен, Мексику, Перу и Боливию, Южную Африку и Филиппины, Индию и Непал.

Когда не отвлекаюсь на работу, еду, переезды и прочее, я думаю о Роккаматио, они — естественное средоточие моих мыслей. Нужно отыскать исторические события. Затем придумать сюжет, параллель и способ, чтобы мой рассказ напоминал историческое событие, явно или отдаленно, на один символический миг (в начале, конце?) или постоянно. Мысли эти меня донимают, дразнят и подстегивают. Я почти не замечаю свою будничную жизнь.

Вот уж не думал, что Роккаматио столь активны: супружества, дочь-беглянка, горький, но избавительный развод, успешная антреприза, любовный роман, лидерство в общине. Динамичная семья. Мы лихо сочиняем ее жизнь. Я предполагал чередовать годы, но пока получается совместное творчество.

Но вот на горизонте появились тучи. 1909-й, мой год. В рассказе мне видятся испытание и ошибка. Пол хочет испытание и обман. Впервые мы поцапались. Меня тревожит его рассказ о 1910-м.

Я погружаю Роккаматио в водоворот местной политики!

Настроение Пола переменчиво. Кажется, он начинает понимать, что его ждет. Сперва уколы и пилюли были источником радости. Ты поправишься, сигнализировали они, одолеешь недуг. Но здоровье ускользает, заставляя досадовать. Пол добросовестно принимает лекарства, однако сладость их исчезла, они горчат. В 1912 году в Англии принят закон о минимальном жалованье; Роальд Амундсен достиг Южного полюса; в Египте немецкие археологи находят бюст прекрасной царицы Нефертити; Эдгар Райс Берроуз публикует первые рассказы о Тарзане; Марсель Дюшан выставляет «Обнаженную, спускающуюся по лестнице, № 2». Но все это Пол отметает. Его рассказ об уличном ограблении незамысловат и жесток.

Прочному оптимизму нужен один союзник — здравый смысл. Всякий беспочвенный оптимизм непременно разобьется о реальность и создаст еще большие бедствия. Стало быть, покоясь на незыблемой основе здравомыслия, он всегда должен быть освещен мягким, чистым светом разума, и тогда пессимизм предстанет глупой и близорукой точкой зрения. Поскольку обоснованность — вещь весьма неприметная, сие означает, что оптимизм может возникать лишь из маленьких, но бесспорных достижений. В 1913-м я пытаюсь показать себя с лучшей стороны.

Пол в больнице. Рецидив пневмоцистной пневмонии. Его держат на дапсоне и триметоприме, которые теперь вызывают побочные эффекты — жар, сыпь на горле и груди. Он жутко исхудал; почти ничего не ест и страдает неудержимым поносом. В нос ему вставили трубку. В его рассказе Марко Роккаматио крепко повздорил с братом Орландо.

— В 1914-м был открыт Панамский канал, — говорю я Полу. — Может, это сделает твой рассказ более радостным?

— Твоя история предвзята, — отвечает он.

— Твоя тоже, — огрызаюсь я.

— Но моя предвзятость правильная.

— Откуда ты знаешь?

— Она учитывает будущее.

Этого я не понимаю. Я читал о больных СПИДом, проживших долгие годы. Но с каждой неделей его слабость и худоба все заметнее. Лечение идет, однако особого толку нет, разве что пневмония отступает. Пол будто бы ничем не болен, он просто угасает. Чуть ли не жалуясь, говорю с врачом. Задержавшись в дверях, этот огромный небритый человек с воспаленными глазами молча выслушивает мои стенания, потом негромко и размеренно отвечает:

— Делаем… все… что… можем…