Знакомьтесь: МУР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Почти все крупные московские банды имели хорошо налаженную связь между собой и с преступным миром других городов. Во главе их стояли закоренелые рецидивисты.

Воспользуемся материалами криминалистического музея МУРа и познакомимся с «послужными списками» некоторых представителей преступного клана предреволюционной Москвы, орудовавшими определенное время и в первые годы Советской власти.

Яков Кошельков, более известный в преступной среде под кличкой Янька Кошелек. Его отец был осужден за разбойные нападения к длительному сроку каторжных работ и умер в Сибири. Впервые Кошельков был осужден в 1912 году еще сравнительно молодым человеком. Вскоре вторая судимость. В 1913 году вновь дважды садится на скамью подсудимых. В начале 1914 года его судили в пятый раз. Побег из тюрьмы, но через несколько месяцев новый арест за кражу со взломом. И снова побег из-под стражи. В 1916 году Кошельков в десятый раз предстает перед «карающей десницей» царского правосудия.

Освободившись по амнистии Временного правительства, он возвращается в Москву, сколачивает группу дерзких налетчиков и громил. Первое время банда действовала в районе Сокольников, а затем, по мере пополнения новыми членами, ее деятельность распространяется на весь город и его окрестности. Налеты банды Кошелькова отличались исключительным цинизмом и жестокостью. Даже ближайшие подручные побаивались своего главаря. Печальная слава о его «мокрых делах» ходила не только по Москве, но и далеко за ее пределами.

Делом рук Кошелькова были: убийство двух конвоиров, сопровождавших его в Московскую ЧК, вооруженное ограбление сберегательной кассы на Покровке на сумму 100 тысяч рублей, вооруженное ограбление артельщика Ярославской железной дороги на сумму 400 тысяч рублей, ограбление артельщика в помещении вокзала Николаевской железной дороги (ныне Ленинградский вокзал. — В. П.) с убийством милиционера и машиниста. Узнав, что один из сотрудников МЧК Ведерников содействует уголовному розыску в его поимке, Кошельков с несколькими подручными из своей банды явился на квартиру работника Чрезвычайной комиссии. В присутствии родных Ведерникова здесь же в квартире расстрелял его. Уходя, забрал документы работника МЧК. Руки Кошелькова обагрены кровью еще двух работников МЧК — Караваева и Зустера, которые вели наблюдение за квартирой преступников на Плющихе.

Во многих случаях бандит действовал легально, выдавая себя за представителя власти, открыто производил обыски и изымал большие ценности не только в квартирах граждан, но и в государственных учреждениях и организациях. Однажды Кошельков с группой сообщников явился на московский аффинажный[1] завод, предъявил удостоверение убитого им сотрудника МЧК Ведерникова и вызвал представителей заводского комитета. В присутствии общественников преступники приступили к обыску. На глазах у многих честных людей они легально похитили около трех фунтов золота в слитках, три с половиной фунта платиновой проволоки и 25 тысяч рублей. Завладев большими ценностями, Кошельков любезно поблагодарил представителей завкома за помощь и вместе с дружками благополучно скрылся.

Но самой гнусной страницей похождений банды Яньки Кошелька было нападение на машину В. И. Ленина. И только случайность помогла избежать более тяжелых последствий, чем ограбление находящихся в машине Владимира Ильича и его сестры Марии Ильиничны.

Разгромить банду Кошелькова удалось не сразу. Сотрудники МУРа вместе с работниками МЧК приложили немало усилий, чтобы положить конец кровавым похождениям кошельковцев. Вот что докладывал Ф. Э. Дзержинскому в июне 1919 года начальник МУРа А. Трепалов:

За организацию раскрытия банды начальник МУРа А. Трепалов получил «революционную благодарность» от Президиума Моссовета и был награжден Ф. Э. Дзержинским золотыми часами.

Под стать Кошелькову были главари и других крупных банд преступников, орудовавших в Москве в 1917—1918 годах.

Банда, возглавляемая ворами-рецидивистами Плещинским по кличке Гришка Адвокат и Евстафьевым по кличке Стека, в начале своей преступной деятельности орудовали в Хамовническом районе. Затем преступная группа разрослась и поле ее налетов значительно расширилось. Все ее члены имели до революции по нескольку судимостей. Бандиты от уличных ограблений скоро перешли к налетам на государственные учреждения и организации. За короткий срок ограбили правление пивоваренного завода Корнева-Горшкова на сумму 900 тысяч рублей и кассу конторы Главсахара на сумму 2 миллиона 15 тысяч рублей (кассир, отказавшийся выдать налетчикам ключи, был ранен). Совершили вооруженный налет на управление Виндаво-Рыбинской железной дороги на Сретенском бульваре, во время которого заняли все ходы и выходы, перерезали телефонные провода и под угрозой оружия принудили лечь на пол служащих управления. Отступая, преступники отстреливались, а их атаман Евстафьев бросил бомбу, взрывом которой было убито трое случайных прохожих.

За каждой из этих преступных групп тянулся кровавый след дерзких, особо опасных преступлений. Лишить человека жизни для профессионального убийцы — ничего не стоило. Недаром на преступном арго выражение «убить жертву ограбления» звучало до простого прозаически: «прихлопнуть муху».

Как-то жизнь подбросила сотрудникам уголовного розыска Москвы задачу, над решением которой они ломали голову почти два года. Время от времени в развалинах старых домов — в основном в Замоскворечье — работники милиции обнаруживали трупы людей. Сначала один, потом другой, пятый… десятый… семнадцатый… Напасть на след преступника никак не удавалось. Хотя по всему чувствовалось, что это дело рук одного убийцы, так как при осмотре страшных находок прослеживался один и тот же преступный почерк.

Все трупы находили в мешках в одинаково неестественной позе: руки убитых стянуты веревкой назад, колени подогнуты к груди и к ним веревочной петлей подтянута голова. Смерть наступала от кровоизлияния в мозг.

Дело начинало принимать какой-то мистический оборот. Трупы убитых находили, а заявлений в МУР об исчезновении людей не поступало. Пробовали приглашать на опознание родственников и знакомых тех, кто числился по данным уголовного розыска без вести пропавшим. Но это не помогало расследованию. Личности убитых так и оставались загадочными.

После очередной находки работник МУРа Т. Фатеев обратил внимание своих товарищей на такую деталь: концы веревки, которой убийца скручивал свои жертвы, всегда были завязаны одним и тем же так называемым «извозчичьим» узлом. Тут же вспомнили, что в некоторых мешках с трупами находили остатки овса. Еще припомнили, что голова одной из жертв была перевязана детской пеленкой.

Родилось предположение, что преступник является извозчиком или конюхом и у него есть грудной ребенок. Усилили наблюдение за конными базарами и рынками. Вскоре в поле зрения сотрудников МУРа попал некий Комаров-Петров. Он имел красивую ухоженную лошадь и занимался извозом по подрядам. Комаров часто появлялся на конных базарах, приценивался к лошадям, но никаких попыток купить новую лошадь никогда не предпринимал. У него была жена и трое детей, один — грудной. Стало известно, что извозчик у себя дома частенько устраивает попойки с неизвестными людьми.

Под благовидным предлогом муровцы побывали на квартире извозчика. Но ничего, что могло бы свидетельствовать о роскоши, наводило бы на мысль о жизни хозяина «на шальные», как говорили в преступной среде, то есть легко добытые деньги, сотрудники не обнаружили. Обычная обстановка людей среднего достатка, недорогая мебель, портреты родственников на стенах, лампадка перед иконой. Никаких улик. И все-таки наблюдение за Комаровым решили продолжать.

В один из базарных дней стало известно, что он торговался с каким-то неизвестным мужчиной и затем они на пролетке Комарова поехали к нему домой. Спустя некоторое время сотрудники нагрянули на квартиру подозреваемого. Произвели обыск и накрыли убийцу с поличным. В кладовке лежал связанный веревками труп. Двадцать девятый по счету. Тут же валялся уже приготовленный мешок.

Преступник бежал от работников милиции, выпрыгнув из окна второго этажа. Но в ту же ночь был задержан Т. Фатеевым в селе Никольском под Москвой. На допросе убийца ничего не утаивал. Подробно рассказал, как знакомился на базарах с крестьянами из подмосковных сел, приезжавшими купить лошадь. Торговался лишь для вида, но каждый раз немало уступал в цене покупателю за своего холеного коня.

После того как договаривались о цене, Комаров приглашал покупателя домой, чтобы доставить туда пролетку, а заодно и обмыть сделку. Дома выставлял перед покупателем бутылку водки, вместе с ним выпивал, а затем предлагал тому подписать купчую, которую составлял заранее. Покупатель начинал читать бумагу, а Комаров в это время подходил сзади и убивал жертву. Труп оттаскивал в кладовку, засовывал в мешок и ночью вывозил в подвал заброшенного дома. Так как все жертвы Комарова-Петрова были приезжими крестьянами из соседних губерний, в МУР и не поступали заявления о пропавших.

Убийца спокойно заявил, что, если бы ему «привалило» еще человек шестьдесят, он бы и их кончил.

На вопрос начальника МУРа И. Николаева, не снятся ли ему по ночам его жертвы, убийца хладнокровно ответил:

— А ты муху прихлопнешь, снится она тебе ночью или нет? То-то и оно.

Многолик и разнообразен был преступный мир Москвы — от мелких рыночных воришек, профессиональных попрошаек до убийц и бандитов. В каждой преступной профессии имелись свои «чемпионы». У убийц, например, — Комаров-Петров, у бандитов — Котов и Осипов по кличке Мишка Культяпый. Число жертв Котова и его сообщников — 116 человек, Осипов — участник 78 убийств. Убийце-извозчику Комарову работники МУРа вменили в вину всего 29 убийств, но зато каждое — дело только его собственных рук.

Убийцы действовали в большинстве случаев в одиночку, старались не афишировать себя, отличались, как правило, замкнутым характером и жестоким нравом. В Замоскворечье орудовала вооруженная шайка, которую возглавлял закоренелый убийца-рецидивист Лазарев. Он сам лично совершил большое число убийств и ограблений. При одной из попыток задержать преступников был застрелен сотрудник МУРа В. Степанов. Как-то Лазарев заподозрил жену в том, что якобы она хочет выдать его милиции. Преступник не стал долго разбираться в подозрениях. Поздно вечером ворвался к ней в квартиру и, не произнеся ни одного слова, разрядил в законную супругу маузер. Потом схватил своего полуторагодовалого ребенка и засунул его в горящую печь. Подождал, пока ребенок основательно обгорит, и скрылся.

Бандиты же предпочитали действовать сообща. Им не сиделось на одном месте. Они переезжали из одной части Москвы в другую. Нередко выезжали на периферию. И всюду за ними тянулся след опасных преступлений. Недаром же одна из шаек столичных бандитов именовала себя «Ночные вороны». Таинственные и устрашающие названия были страстью бандитов. В Москве действовали шайки «Черная маска», «Девятка смерти», «Банда лесного дьявола» и им подобные с не менее пугающими московского обывателя названиями.

Вообще деятельность бандитов-уголовников часто отличалась мрачной театральностью, позерством, игрой «на публику». Однажды шайка преступников ворвалась в коммунальную квартиру по улице Каретный ряд. Во время ограбления бандиты развлекались игрой на рояле, один из них даже пел романсы под аккомпанемент музицировавшего дружка. Когда с одной из перепуганных налетом женщин стало плохо, преступники отпаивали ее водой. А на другой день они звонили по телефону на эту квартиру и справлялись о самочувствии жертв.

К сожалению, подобные выродки были далеко не редким исключением среди тех, кого буржуазное Временное правительство амнистировало, освободило из тюрем и благословило «утверждать законность в новом строе».

А если учесть, что и белогвардейские контрреволюционные элементы после победы Октября проявляли активность не только в сфере политической, но и уголовной, преступный мир Москвы предстанет в еще более мрачном обличье. В беседе с корреспондентом «Вечерних известий Московского Совета» заместитель председателя ВЧК Я. Петерс отмечал:

[1] Аффинаж — процесс отделения металлов (золота, платины, серебра) от примесей или друг от друга. (Здесь и далее примечания автора).