Знакомьтесь: МУР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пройдем через плотную толпу торговцев с корзинами и мешками, шныряющих между ними блинников и воров-карманников, сбитенщиков и профессиональных попрошаек. Перед нами известный московский притон шулеров, налетчиков, барышников и громил — гостиница «Лондон». Стены ее темных номеров видели столько человеческих трагедий и слышали столько излияний, радужных надежд и безысходного горя, что их хватило бы не на одну «Человеческую комедию».

От гостиницы рукой подать до Тверской, или «губернаторской», улицы. Так ее называли потому, что здесь располагался дворец московского генерал-губернатора. Тот самый, в котором ныне помещается Моссовет. Он величаво выпирал вперед, на проезжую часть улицы. Это уже позже архитекторы и строители «осадили» дом назад и выпрямили улицу Горького.

Из книги «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского» 1831 года узнаем, что перед

Да, на том самом месте, где сейчас на Советской площади зеленеет сквер, до революции помещался 2-й участок Тверской полицейской части с тюрьмой, гауптвахтой, пожарной командой и моргом. Сюда везли буянов из гостиниц и трактиров, воров и бродяг, задержанных в центре города. Для пьяниц тут имелась специальная «пьяная комната» или «холодная», некий прообраз медвытрезвителя. В тюрьму полицейской части, не без основания именуемую «клоповником», доставляли арестованных преступников, а в морг — подобранные на улице трупы их жертв.

По соседству с Тверской частью, так сказать, под полицейским оком, размещались самые затрапезные трущобы — известные всей Москве Черныши, или Олсуфьевский дом. Управлял этим огромным, по тем временам, четырехэтажным домом с многочисленными надворными постройками и пристройками квартальный из бывших городовых. Ни в трущобы, ни в меблированные комнаты, которые содержала некая Чернышова, полиция не смела носа сунуть, побаиваясь управляющего, состоявшего одновременно порученцем для личных услуг при генерал-губернаторе.

По существовавшему в те времена порядку, установленному «отцами города», во время полнолуния — видна ли луна на небосклоне или прячется за густыми тучами — уличные фонари нигде не зажигались. Даже «губернаторская» улица утопала во мраке ночи. Известный писатель Борис Лавренев, обращаясь к юному поколению советских граждан, вспоминал свое детство. Есть в его воспоминаниях и описаний ночного российского города дореволюционной поры:

Не удивительно, что в дореволюционную пору Москва с наступлением темноты цепенела в потемках. Улицы ее словно вымирали. Лишь редкие прохожие, спешившие под защиту собственных квартир, да какие-то подозрительные типы в подворотнях изредка попадались навстречу. Добропорядочный обыватель рано отходил ко сну. Зато оживали трактиры и кабаки, всевозможные притоны и тайные игорные дома, здесь жизнь начинала бить ключом.

А мы у Тверского бульвара свернем направо и продолжим наш путь от женского Страстного монастыря, который стоял когда-то на нынешней Пушкинской площади, через строй фланирующих раскрашенных девиц вниз по бульвару мимо широко известного дома свиданий Виноградова, где номера сдавались на час, полтора, два часа, до Петровских ворот и далее до Трубной площади.

Слева начинается скандально известный в полицейской хронике Цветной бульвар. Знаменит он был тем, что редкая ночь обходилась здесь без ограблений и даже убийств. По вечерам на бульвар выползали загадочные личности, отсиживающиеся в светлое время суток в своих вонючих конурах на Грачевке и в Арбузовских ночлежках, да стекались завсегдатаи подпольных картежных притонов и дешевых публичных домов, которыми славились Грачевские переулки.

Полиция не особенно беспокоила содержателей притонов, а подчас и покровительствовала им. При таком отношении представителей власти трущобный мир Москвы «благоденствовал» без страха и упрека.

От Цветного бульвара совсем недалеко до Сухаревского рынка. «Путеводитель по Москве и окрестностям» 1884 года свидетельствовал:

Более поздний путеводитель «По Москве и ея окрестностям» 1903 года подтверждал:

Сюда устремлялись все, кто рассчитывал что-либо купить или продать, кому просто хотелось поглазеть на товар или прицениться на будущее, кто надеялся поживиться в карманах заезжих провинциалов или на лотках торговцев. Здесь можно было по дешевке купить, а затем ловко перепродать искусно подделанные под золото медные брошки, кольца, другие украшения.

На Сухаревку с утра спешили и те, кого ночью ограбили или обворовали. И частенько расчеты пострадавших оправдывались. Вся Москва знала, что Сухаревский рынок — основное место сбыта краденого.

Рынок занимал огромную площадь в пять гектаров, окруженную тесным кольцом магазинов, лавок, пивных, трактиров и просто распивочных. Но славился он на всю Россию своей толкучкой. Тысячи людей с утра и до позднего вечера толкались на пяти гектарах между сотен временных палаток и рядами разложенного прямо на мостовой старья. В этой толпе уверенно чувствовали себя десятки карманников, барышников и мошенников.

Недобрую славу рассадника преступности в Москве вместе с Хитровкой и Чернышами по праву делили Ермаковка в Орликовом переулке, Морозовка на Таганке, чердаки Бахрушевских домов в Козицком переулке, владения Солодовникова на 2-й Мещанской улице и десятки им подобных мест — средоточий бездомных и безработных, нищих и беспризорных.

Вот и окончилась наша воображаемая прогулка по центру дореволюционой Москвы с помощью старых московских путеводителей. Этот более чем двухмиллионный город в канун Великой Октябрьской социалистической революции был не только крупнейшим экономическим, политическим и культурным центром России, но и столицей российского преступного мира.

Дореволюционные издания нередко представляли Москву, в отличие от шумного и чопорного Петербурга, тихим и добропорядочным городом, а москвичей — двойниками героев бессмертных творений А. Н. Островского, сошедших с подмостков Малого театра. Однако в традиционно степенном купеческом центре России, с его богатыми лабазами, ухоженными церковными и монастырскими подворьями, за фасадом внешнего мещанского благополучия с кисейными занавесочками на окнах и геранью на подоконниках существовала и другая Москва. Многолюдная, с шумными рынками и грязными толкучками, сотнями кабаков и трактиров, вонючими ночлежками и притонами. Здесь царили свои нравы и обычаи, действовали свои законы.

Боярская, а позднее купеческая Москва еще со времен Ваньки Каина — знаменитого преступника, вымогателя и провокатора первой половины XVIII века, славилась своими «татями», «душегубами», аферистами. С годами в городе сложилась особая каста людей, живущих только преступлениями.

Советское правительство с первых же шагов социалистического строительства, наряду с созданием правоохранительных органов нового типа, уделило большое внимание организации изучения преступного наследия прошлого, живучести его в новых социальных условиях. В ряде крупных городов были образованы кабинеты и клиники по изучению преступности и личности преступника. Наиболее плодотворно работа эта проводилась в Москве, где к ней были подключены не только юристы, но и психологи, медики, ученые других специальностей.

Выводы и рекомендации ученых стали хорошим методическим подспорьем для службы уголовного розыска молодого Советского государства. Нам же работы криминологов тех лет помогают сегодня понять специфику ушедшего в безвозвратное прошлое такого негативного социального явления, каким была профессиональная преступность, и более четко представить то наследие буржуазного общества, в борьбе с которым складывался МУР.

Перелистаем страницы некоторых трудов того периода. Старейший советский криминолог М. Н. Гернет в предисловии к книге «Преступный мир Москвы» дает характеристику преступной воровской среде:

Это определение целиком и полностью применимо к характеристике профессиональной преступности в целом, к любому из ее видов.

Другой известный в прошлом ученый, профессор В. Л. Санчев отмечал, что

В результате этого, писал далее В. Л. Санчев, преступный мир раскололся на целый ряд специальностей и провел многогранное разделение «труда».

Наиболее четко это разделение прослеживалось у профессиональных воров. Московский уголовный розыск, к примеру, учитывал эту категорию преступников по 19 основным «специальностям». Но фактически их было гораздо больше. До революции и в первые годы Советской власти преступный мир насчитывал более 50 воровских «профессий». Вот их далеко не полный перечень: «торбовщики» — воры низшей категории, кравшие мешки у крестьян, приезжающих на рынок; «капорщики» — воры шапок; «рыболовы» — воры, обрезавшие чемоданы с задков экипажей; «голубятники» — чердачные воры; «халтурщики» — воры, кравшие из квартир, где находились покойники перед отпеванием; «кооператоры» — воры из продовольственных магазинов и палаток; «стекольщики» — воры, проникавшие в квартиру через окно; «мойщики» — воры, обкрадывавшие спящих в поездах; «парадники» — воры одежды с парадного входа; «понтщики» — воры, собиравшие толпу скандалом и обкрадывавшие любопытных. Были еще «ширмачи» — карманники городские; «купцы» — карманники высокой квалификации, но оседлые; «марвихеры» — карманники-гастролеры международного класса. Особую категорию «профессионалов» составляли воры, действовавшие под видом нанимателей квартир, посетителей врачей, адвокатов; воры, работавшие под прислугу, монтеров, разносчиков из магазинов; гостиничные воры; «малинщики» — воры-отравители, предварительно одурманивающие жертву химическими веществами — «малинкой».

Широкое распространение имели «банщики» — воры, специализирующиеся на похищении ручной клади на вокзалах, пароходах, в вагонах поездов; «клюквенники» — церковные воры; «городушники» — воры из магазинов; «вздерщики» — воры, крадущие при размене денег. Особняком от других профессионалов стояли «хипесники» — воры, обкрадывающие посетителей своих любовниц-проституток. В воровской клан также входили скупщики краденого, содержатели воровских квартир и так далее, и тому подобное.

Более того, постепенно происходит специализация даже внутри отдельных воровских профессий. У «домушников» появляются специальные «подсказочники» — наводчики на кражи, у карманных воров помогающие им «затырщики», «оттырщики» или «тырщики» и т. д. Причем глубоко почиталась верность единожды избранной преступной карьере. В. Л. Санчев, точка зрения которого на причины специализации в преступном мире приведена выше, так объясняет верность преступника-профессионала своему уголовному ремеслу:

Как и любая другая деятельность, профессиональная преступность не могла развиваться без своей «школы», без обучения новичков преступному ремеслу. У воров, к примеру, имелись так называемые «козлятники» — профессионалы высокого класса, как правило, уже в возрасте, которые обучали подростков воровским приемам. Обучали на воле. Но лучшим местом для обучения молодежи считалась тюрьма. Недаром же преступники на своем жаргоне называли ее «училищем» или «академией».

Пожалуй, гораздо шире, чем среди представителей других профессий, среди преступников имели хождение свои профессионализмы, которые постепенно сложились в воровское арго — язык преступного мира, который на этом же арго назывался «блатной музыкой» или «феней».