Джоанна Аларика: читать начало книги онлайн

Ответить на подобное послание было не так просто. Джоанна не хотела обижать бедняжку молчанием и решила ответить тотчас же, чтобы избавиться. Вынув из футляра машинку, она забралась на диван и за десять минут настучала ответ: что была рада получить от своей милой Гэйл письмо, что очень рада тому, что ее милая Гэйл так веселится, и что она сама, Джоанна, час назад тоже ужасно весело провела время с одним мальчиком, который застал ее в бассейне — в соответствующем костюме — и так потерял голову, что тут же предложил вступить в подпольную антиправительственную организацию.

Вложив письмо в конверт, Джоанна отстукала на нем адрес: «Мисс Абигэйл Б. Норман, отель «Мак-Эллистер», Майами — Флорида, США». Потом она задумалась; история с неудавшейся вербовкой приведет Гэйл в восторг и надолго даст ей тему для рассказов «мальчикам», но вообще смешного здесь мало. По существу, об этом нужно было бы поговорить с отцом. Для чего? Ну… Просто так. Врешь, не просто так. Ты боишься, что отец и сам в чем-то замешан. И хочешь получить от него заверение в обратном. Впрочем, глупости, ничего отец об этом не знает. Иначе он поговорил бы с нею сам, не поручая важный разговор такому болвану. Но ты должна, ты должна с ним поговорить! Нельзя оставаться спокойной, не получив ясного ответа на этот вопрос. Но ведь отец все равно тебе уже не доверяет, он все равно ничего не скажет. Все равно ты должна его спросить!

Закусив губы, Джоанна сняла трубку внутреннего телефона и нажала одну из кнопок. Из кабинета не отвечали. Она переключила коммутатор и спросила у тети, не знает ли она, где папа.

— Уехал вместе с падре Фелипе, — ответила донья Констансия, — и сказал, что до утра не вернется. Будешь ужинать?

— А-а-а… — с облегчением протянула Джоанна. Только сейчас она почувствовала, как боялась разговора с отцом и как желала его оттяжки. — Так он уехал… Ну что ж. Что вы сказали, тетя? Ужинать? Нет, не хочется… Впрочем, пусть мне принесут что-нибудь сюда, я поем позже. Что-нибудь легкое, вы знаете… Спокойной ночи, тетя.

Хорошо, что уехал. Хорошо, что не вернется до утра. Утром она поедет к Мигелю и обо всем с ним поговорит. Мигель всегда посоветует самое разумное. Мигель, Мигель, Мигелито…

Потянувшись, Джоанна соскочила с дивана, прошлась по комнате, потом включила радио. Пошарив по диапазонам, она нашла какую-то приятную музыку, прикрутила регулятор громкости и, вернувшись на диван, села с поджатыми ногами, прикрыв глаза и с улыбкой покачиваясь всем телом в такт подмывающей мелодии. Мигель, Мигелито… Удивительно, как одна мысль о любимом сразу стирает с души все неприятное! Без следа, словно ничего не было. Ни этого дурака-лиценциата, ни мыслей об отце, ни пулеметов на парашютах…

Позвонить бы сейчас тете Констансии и сказать небрежным тоном: «А знаете, тетя, я забыла вам сказать: я помолвлена с учителем из Коатльтенанго Мигелем Асеведо…» Ха-ха-ха, бедная тетя, что с ней стало бы!

В дверь постучали: горничная принесла покрытый салфеткой поднос.

— Спасибо, Хосефа, — кивнула Джоанна. — Ты уверена, что цветы на моем столе сегодня менялись?

— Будто уж, нинья, вы и сами не видите!

— Хорошо, хорошо, я ведь только спросила…

— Кушать будете сейчас?

— Нет, оставьте так, я поем позже. И, пожалуйста, не беспокойся, я все унесу на кухню сама. Хосефа, ты знаешь учителя из Коатльтенанго?

— Это дона Мигеля? Ну, слыхала про него.

— Какого ты о нем мнения?

Хосефа, держа руки под передником, пожала плечами.

— А кто ж его знает! Там его хвалят, у кого дети ходят в школу. А что?

— Нет, я просто так. Будь добра, выключи свет, когда будешь выходить. И спокойной ночи!

— Покойной ночи, нинья…

Горничная вышла, бесшумно притворив дверь. Джоанна обхватила руками колени и откинулась на спинку дивана, глядя на мерцающие в проеме окна яркие звезды.

Она просидела так очень долго, слушая музыку и думая о своей будущей жизни: о жизни некой сеньоры Монсон де Асеведо, уважаемой дамы, имеющей мужа, дом и, конечно, детей. Представлять себе все это было интересно, но трудно. Кое-чего в будущем она даже побаивалась, например ответственности за воспитание ребенка. Но ведь Мигель — учитель, вдвоем они справятся. Ведь это было бы просто ужасно, если бы они не справились и их ребенок вырос недостойным человеком. Нет-нет, он, безусловно, будет замечательным, великолепным человеком! Государственным деятелем, или писателем, или ученым. И вообще у него будет замечательная жизнь: ему ведь придется жить в мире, где не будет ни таких иезуитов, ни таких лиценциатов. Когда-нибудь она расскажет ему, как его маме в молодости предложили вступить в подпольную организацию…

Музыка умолкла. Бойкий женский голос с мексиканским акцентом объявил, что передатчик такой-то заканчивает на этом свою работу, желая всем слушателям спокойной ночи. Джоанна удивилась и взглянула на светящиеся в темноте стрелки настольных часов: была полночь.

— Спать, спать, спать… — весело пропела она, соскакивая с дивана. — Завтра с самого утра — к Мигелю! Мигель, Мигелито…

Включив свет, она остановилась посреди комнаты и потянулась, закинув руки за голову. Два предмета на письменном столе привлекли ее внимание — накрытый салфеткой поднос и пара старых перчаток. Первый вызвал чувство голода, второй — чувство вины: ножницы-то ведь она потеряла…

В ванной Джоанна вымыла руки, потом включила трубки дневного света, укрепленные по сторонам большого — во весь простенок — зеркала. Оттуда на нее глянуло странное существо, мальчишески стройное и большеглазое, в ярких цветов ковбойке и коротковатых, выше щиколотки, узких синих штанах.

— А это вам понравилось бы, дон Мигель Асеведо? — вслух спросила Джоанна, сделав гримаску. — Впрочем, я не сказала бы, что костюм мне не к лицу…

Вернувшись в свою комнату, она боком примостилась на край стола и принялась с аппетитом уничтожать давно остывший ужин, искоса поглядывая на перчатки. Теперь Тонио никогда в жизни не доверит ей ножницы. Но где их сейчас искать, в такой глуши? Придется извиняться. Впрочем, так нельзя — обещание есть обещание. Мигель страшно возмутился бы.

Поев, Джоанна бросила на поднос скомканную салфетку и понесла его на кухню. Там уже никого не было — вся прислуга спала. Она сняла с гвоздя электрический фонарь, еще раз обругала себя за рассеянность и вышла в сад, призрачно освещенный крупными мохнатыми звездами.

Найти ножницы оказалось не так просто, и она долго шарила лучом фонарика по зарослям, то и дело натыкаясь на колючки декоративного кустарника; потом сзади послышался хруст веток под торопливыми шагами, и чей-то незнакомый голос грубо окликнул: