Тысячелетия, погребенные пустыней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ранний период был отделен от двух последующих не только значительным разрывом во времени. Во втором периоде в большом количестве появляется грубая глиняная посуда совершенно нового типа, не имеющая корней в местной хорезмской керамике предшествующего этапа. Керамики этой так много в среднем и верхнем горизонте кольца и приспособленных под жилье поздних помещениях центрального здания и она настолько отлична от хорезмийской, что ее появление нельзя было объяснить ни влиянием соседей, ни результатом дальнейшего развития местной, хорезмийской культуры.

Откуда появилась эта керамика или, вернее, какой народ принес ее в Хорезм — этот вопрос до конца еще не выяснен. С. П. Толстов предполагает, что «хозяевами» ее были степные скотоводческие племена, жившие на востоке, на границах с Хорезмом, в нижнем или среднем течении Сыр-Дарьи.

При раскопках кольца была неожиданно разрешена проблема входа в центральное здание. Раскопки здания уже заканчивались, однако оно, так же, как и его западная половина, казалось отрезанным от мира. Снаружи никаких следов входа не было заметно, внешние стены комнат нижнего этажа не имели, за исключением узких окон, никаких проемов.

В восточной части кольца прямо против ворот были расчищены остатки примыкающей к центральному зданию массивной кирпичной выкладки шириной более 4 м. Характер и расположение ее позволили высказать гипотезу о том, что это остатки мощного укрепленного пандуса[6], выводившего снизу, от входа в кольцо, на верхнюю площадку центрального здания. По остаткам его архитектору экспедиции М. С. Лапирову-Скобло удалось создать реконструкцию этого интересного сооружения. Оборона входа в центральное здание была не менее эффективной, чем оборона внешнего входа. — На кирпичном цоколе располагалась высокая прямоугольная башня с внутренней камерой и прорезающими стены бойницами. Четырехмаршевый пандус, опоясывающий башню, отвечал основному требованию древней фортификации — двигавшиеся по нему воины были все время обращены к бойницам башни незащищенным правым боком. Последний марш пандуса обрывался вровень с внешней поверхностью, обращенной к центральному зданию стены башни; сюда со стены центрального здания был перекинут подъемный мост.

Многочисленные находки на Кой-Крылган-кале по-новому освещают культуру классической хорезмской античности. Мы уже говорили о великолепной красно-ангобированной керамике кангюйского времени. Среди керамических изделий большая группа предметов, которые можно рассматривать как произведения искусства. Это рельефные изображения на стенках сосудов, маленькие скульптуры из обожженной глины и оссуарии — керамические погребальные сосуды с крупными скульптурными изображениями на стенках сосудов, маленьие скульптуры из обожженной глины и оссурии — керамические погребальные сосуды с крупными скульптурными изображениями на них.

Большие вьючные фляги с одним уплощенным боком — одна из характерных форм кангюйской посуды. Часто они художественно отделаны. Очень красив орнамент на одном из этих сосудов. Но всего интереснее фляги с изображениями. На одной рельефом изображена женщина с ребенком, на другой — всадник с копьем наперевес в скифском головном уборе — островерхом колпаке, на третьей — голова человека в высоком шлеме в виде птичьей головы. А на одном рельефе изображен бородатый человек с виноградной гроздью в руке и флягой описываемого типа на лямке за спиной.

Еще интересней терракотовые статуэтки — их найдено здесь много десятков. Некоторые из них однотипны, например изображение женщины в длинной одежде, с левой рукой, опущенной вниз, и правой, прижатой к груди. Такие статуэтки находили в Хорезме и раньше. Новым типом статуэток, неизвестным до раскопок Кой-Крылган-калы, было изображение женщины с чашей для вина в одной руке и амфорой — в другой. Мужских фигурок мало, зато очень много коней. Особенно заинтриговала археологов маленькая статуэтка обезьяны с детенышем. Сделанная с очень хорошим знанием натуры, она отличалась от других статуэток глиняным тестом, из которого была изготовлена. Ясно было, что это вещь не хорезмийская, привозная, а так как по некоторым особенностям стиля она была очень близка к произведениям искусства древней Индии, то определилась и родина ее.

В одном из помещений кольца, в верхнем горизонте, были найдены остатки многокрасочной стенной росписи. Сюжет ее остался неизвестным; на сохранившихся обломках можно рассмотреть лишь два человеческих изображения. Один из изображенных, несомненно, воин, лучник. В кисти вытянутой вперед левой руки зажат подготовленный к стрельбе лук. Это древнейший образец хорезмийской монументальной живописи.

Обнаруженные на Кой-Крылган-кале надписи тоже являются пока самыми ранними памятниками древне-хорезмийской письменности. При раскопках не найдено архива, но во множестве обнаружены обломки сосудов с процарапанными до или после обжига знаками — буквами древнего арамейского письма. В ряде случаев из сочетаний их составлены слова. Пока удалось прочитать только некоторые из них. На большом сосуде для хранения зерна или вина вырезано слово, читающееся АСПАБАРАК, что значит «едущий на коне», «сидящий на коне», «всадник». С. П. Толстов, прочитавший его, считает, что это имя собственное.

Были найдены и другие интересные предметы — бытовые и хозяйственные, украшения из различных металлов, камня и кости.

Еще в процессе работ, когда было раскопано центральное здание, стало ясно, что Кой-Крылган-кала — это не дворец и не крепость. Если помещения нижнего кольца и можно было принять за обычную, городского типа застройку, то центральное здание на дворец правителей не было похоже. Оно было не очень удобным для жилья, к тому же половина его была с самого начала наглухо закрыта. Возникло предположение, что Кой-Крылган-кала — постройка культового, религиозного назначения. Это придало раскопкам особый интерес — памятника подобного рода и таких размеров раскапывать в Хорезме еще не приходилось. Постепенно накапливались новые данные в пользу этого предположения. В отчете о раскопках 1955–1956 гг. С. П. Толстов впервые написал о Кой-Крылган-кале: «…в развалинах, известных под именем Кой-Крылган-калы надо видеть, по всей вероятности, остатки какого-то памятника погребального культа, возможно, вместе с тем связанного с астральным культом и, может быть, являвшегося местом астрономических наблюдений. Видимо, центральная башня была большим погребальным зданием, чем-то вроде погребального кургана, связанного с обрядом трупосожжения».

Прежде чем археологи пришли к такому выводу, пришлось не только изучить и обдумать все особенности архитектуры и планировки памятника, проанализировать многие сотни находок, но и сравнить эти материалы с тем, что было уже известно. Ведь это предположение, возникшее из каких-то особенностей сооружения, в свою очередь должно было объяснить многое до сих пор в нем непонятное. С. П. Толстову и сотруднику экспедиции археологу Ю. А. Рапопорту, занимающемуся изучением религиозных верований древних хорезмийцев, пришлось в своих исследованиях выйти не только за пределы Хорезма, но и Средней Азии. Данные древних письменных документов, материалы раскопок во многих других районах, наконец, исследования по вопросам древней религии были привлечены, чтобы понять Кой-Крылган-калу.

Давно было известно, что религиозные представления древних оседлых земледельцев и скотоводов Средней Азии этого времени связаны в основном с зороастризмом. Об этой религии мы знаем, главным образом, по священной книге зороастрийцев — Авесте, дошедшей до нас, правда, только в рукописях, относящихся уже к XIII–XIV вв. По мнению большинства современных ученых, Авеста в своем первоначальном виде сложилась в VII–VI вв. до н. э., однако некоторые ее части относятся к значительно более раннему времени. Процесс возникновения зороастрийской религии был очень длительным и сложным и сейчас еще не прослежен во всех деталях. До времени, когда, согласно преданию, легендарный пророк Заратуштра (по-гречески Зороастр, отсюда зороастризм) начал проповедывать свое религиозное учение, у народов Средней Азии существовало множество племенных культов, связанных с почитанием сил и стихий природы, различных священных животных. На их месте зороастрийская религия попыталась установить культ единого верховного божества — олицетворения добра, света и созидания, творца мира Ахурамазды (Ормузда). Согласно учению Заратуштры, в мире происходит вечная борьба двух сил, двух начал: доброго, Ахурамазды, и злого, Ангроманью (Аримана).

Однако старые религиозные традиции оказались очень живучими, и многие из божеств древних мифов и верований постепенно были включены в систему зороастрийской религии. Одним из таких древних культов был культ поклонения огню. Зороастрийцев часто называют огнепоклонниками; божеству огня приносились жертвы, в честь его возводились храмы. В Хорезме, при раскопках крепости Джанбас-кала, обнаружено одно из древнейших сооружений подобного рода — так называемый «дом огня» — общинное святилище огня. В центре раскопанного здесь помещения, на овальном возвышении, по-видимому, на каком-то металлическом жертвеннике горел неугасимый священный огонь. Когда в помещении накапливалось много золы — а выбрасывать ее не разрешалось — ее разравнивали на полу, а сверху намазывали новый пол. Рядом имелось помещение для общественных собраний и коллективных трапез.

Не меньшее место занимала в Авесте и другая священная стихия — водная. Это, несомненно, объяснялось особенностями земледельческого хозяйства, невозможного в условиях Средней Азии без искусственного орошения. Особо почиталась богиня земли, воды и плодородия Ардвисура Анахита. Культ Анахиты зародился еще в эпоху родового строя; впоследствии эта богиня вошла в авестийский пантеон. Образ Анахиты — один из самых распространенных в древнем искусстве народов Средней Азии. Среди глиняных статуэток, найденных на Кой-Крылган-кале, на других хорезмских памятниках и в других областях Средней Азии, наибольшую группу составляют как раз изображения этой богини. Анахита — это женщина в пышном платье, с левой опущенной рукой и правой, лежащей на груди[7].

В ранних частях Авесты много говорится о труде земледельцев. Оседлое земледельческое и скотоводческое хозяйство рассматривается как признак благочестия. «Тот, кто сеет хлеб, сеет святость», — говорится в Авесте; занятие это считается угодным Ахурамазде.

Долгое время считалось, что зороастризм впервые возник у народов, живших в древности на территории Ирана. Однако, по мнению большинства ученых, родина зороастризма — Средняя Азия. Вот как описывает Авеста страну, где начал религиозную деятельность пророк Заратуштра: «…страна, где управляют и предводительствуют многочисленными войсками мужественные вожди, где высокие горы, изобилующие пастбищами и водами, производят все необходимое для скотоводства, где глубокие озера с обширными водами, где судоходные реки с широкими руслами стремят свои бурные волны по странам Иската (Скифия), Поурута (область долины реки Кабул), Моуруру (Мерв), Харе-ва (Ариана), Гава (область в Согде), Сугд (Согд), Хваиризема (Хорезм)». В этом описании названы многие из среднеазиатских областей, а «судоходные реки с широкими руслами» — несомненно Аму-Дарья и Сыр-Дарья. Страной, где Ахурамазда впервые явился пророку Заратуштре и где впервые был зажжен священный огонь зороастризма, обетованной страной Айрьянем вэджо, многие исследователи считают Хорезм. Во всяком случае описание этой страны в Авесте во многом соответствует природным условиям Хорезма.

Естественно, что в разных областях зороастрийская религия имела свои особенности, изменялась она и со временем. В Персии, где зороастризм стал государственной религией, помогавшей сохранению и укреплению рабовладельческого государства, Ахурамазда — «небесный царь» — сделался покровителем и защитником «божественной» власти земных царей.

Для позднего зороастризма была характерна необычайная сложность религиозных обрядов. Эта обрядность проникала и в повседневную жизнь. В Авесте подробно оговорено, что должен и чего не должен был делать человек, чтобы угодить Ахурамазде.

Очень сложным был и обряд погребения, отражавший представления зороастрийцев о загробной жизни. Нельзя было осквернять трупами умерших четыре священные стихии — огонь, воду, землю и воздух; их нельзя было сжигать, зарывать в землю, бросать в воду. Поэтому очищенные кости умерших собирали и помещали в выдолбленные в скалах нишки или, как это было в Средней Азии, в специальные небольшие керамические или каменные гробики-оссуарии. Было несколько способов очищения костей. Наиболее распространенным было выставление тел на специально построенные башни («башни молчания», дахмы), где их расклевывали хищные птицы. Оссуарные могильники археологи нашли во многих районах Средней Азии, но особенно многочисленны и интересны оссуарии из Хорезма. Оссуарии, найденные на Кой-Крылган-кале, по-видимому, не связаны с ранним этапом жизни этого памятника, так как относятся примерно к I в. до н. э. — II в. н. э. Наиболее интересное в них — это не прямоугольные керамические ящики для костей, а венчающие их крупные (до натуральной величины) пустотелые скульптурные человеческие изображения.

Большеголовая женщина в длинном с оборками платье восседает на ящике-троне. Волосы заплетены в длинную косу, в ушах проколы для серег. На лице легкая, спокойная улыбка. В противоположность ей мужчина с другого оссуария довольно мрачен и серьезен. По восточному обычаю он сидит с поджатыми ногами. Волосы подстрижены в кружок, на верхней губе усики, а борода, подбритая по хорезмийскому образцу, окаймляет нижний край подбородка.

От предположения, что это портреты умерших, скоро пришлось отказаться, так как находки в других местах показали, что, несмотря на высокую реалистичность, скульптуры эти в общем-то однотипны и лишены сколько-нибудь существенных индивидуальных черт. Правда, осталась в стиле вторая часть предположения — изображали все-таки умерших, но не портретно, а в образе божеств-покровителей. Это вполне подтверждалось аналогичными примерами из других, порой весьма отдаленных от Средней Азии районов. В торжественно сидящей женской фигуре угадывалась Анахита, в мужской, и особенно в изображениях всадников, — другое популярное хорезмийское божество — Сиявуш. О нем мы расскажем ниже.

Формы оссуариев с течением времени менялись. Позднее, в эпоху Топрак-калы (о ней рассказано в следующей главе), оссуарии со статуями встречаются реже. Их заменяют глиняные или каменные костехранилища в виде ящика, саркофага. А еще позднее они уже совершенно однотипны — прямоугольнгле ящики на ножках с четырехскатной крышкой.

Однако у исследователей, в том числе и археологов, появились и постепенно умножались данные о том, что по крайней мере на ранних этапах сложения зороастрийского религиозного учения, в некоторых районах существовал и другой погребальный обряд. Археологи находили иногда вместе с погребальными сосудами угольки и обломки обожженных человеческих костей, а то и погребения, показывавшие совершенно ясно на обряд трупосожжения. Обратились снова к Авесте, на некоторые труднообъяснимые места которой ученые указали уже давно. Во-первых, термин «дахма» (башня для выставления трупов), часто встречающийся в Авесте, оказывается, обозначал первоначально «место сожжения». Во-вторых, в священной книге рассказывалось о некой стране Чахра, в которой производится трупосожжение. Вызывало удивление то, что, резко осуждая этот обряд, Авеста все же относила страну Чахра к числу областей истинного, праведного зороастризма.

В 1957 г. — последнем году раскопок Кой-Крылган-калы — Хорезмская экспедиция начала широкие работы на восточных окраинах Хорезма, в районах расселения уже упоминавшихся нами сако-массагетских племен. И здесь неожиданно для всех был найден еще один ключ к Кой-Крылган-кале. Хорезмийцы (я имею в виду археологов) открыли на древних протоках Сыр-Дарьи десятки новых интереснейших археологических памятников. Важное место среди них занимали погребальные постройки. Это были и рядовые курганы различных типов и грандиозные мавзолеи племенных вождей с замечательными находками: великолепной керамикой, оружием, деталями конской сбруи и украшениями, художественно выполненными из бронзы и золота. Именно среди погребальных сооружений и были найдены очень близкие Кой-Крылган-кале по принципу планировки.

Крест, вписанный в круг или квадрат, крест, образованный либо пересечением помещений, либо пересечением стен, — этот планировочный принцип лежит в основе многих сыр-дарьинских погребальных построек. Если всмотреться в план центрального здания, то и здесь ясно виден крест, образованный пересечением двух осевых помещений, крест не простой, как во многих сыр-дарьинских гробницах, а усложненный введением в планировку дополнительных помещений.

Крестообразное построение погребальных сооружений не было вызвано какой-либо практической необходимостью. Дело заключалось в символе креста и круга (или колеса), олицетворявших у многих народов солнце, Солнечное же божество было главным у сако-массагетских племен, к числу которых, как уже упоминалось, принадлежали и древние хорезмийцы. Так предположение о погребальном назначении центрального здания получило новое подтверждение.

[6] Пологий бесступенчатый подъем

[7] Статуэтку, изображающую Анахиту, см. на обложке книги.