Мой братишка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Папе он не сказал ни единого слова. Откажись я в эту минуту от своего, ничего бы не случилось. Но меня всегда одолевает желание довести задуманное до конца. Я не в силах ни на чем другом сосредоточиться, пока не осуществлю его.

И вот — уже после занятий — наш класс отправился на экскурсию. Тут я не удержался — начал рассказывать о виварии Путику и Зиме. Между прочим, прихвастнул, что как-нибудь смогу взять их с собой, если они захотят. Путик загорелся, а Зима помялся — сомневался, разрешит ли ему мама. Я посоветовал вообще маме не говорить: уж если мы решим пойти в обезьяний питомник, то сделаем это тайно, как контрабандисты. И никто на целом свете не должен знать о наших планах, даже если нас будут пытать каленым железом.

Всю дорогу я рассказывал им разные истории об обезьянах, благо мы с Кимом немало повидали в зоопарке, потому что часами любили стоять у обезьяньих клеток и наблюдать за животными. Например, я рассказал им об одной обезьяньей семье, где строгому и грозному отцу два детеныша отдавали все лакомства, которыми их угощали посетители, ничего не оставляли себе — боялись отца. Мы как-то сунули маленькой обезьянке конфетку в бумажке. Лапки ее дрожали от страха, и она роняла конфетку. Отец подошел и отобрал у нее конфетку. Тогда малышка стала опять просовывать к нам дрожащую лапку, схватила вторую конфетку и бросилась к маме. Сама она никак не могла развернуть обертку. Обезьяна-мама помогла ей в этом.

Еще там была одна обезьяна, которая все время протягивала лапку, выпрашивая еду. Если посетители ей ничего не давали, она доставала откуда-то монетку, просовывала ее между железными прутьями, как будто просила продать ей чего-нибудь вкусненького.

Еще я натрепал ребятам, как пробовал загипнотизировать одну обезьяну. Она от этого якобы в страхе забивалась в угол. И вообще все обезьяны боятся меня. Настороженно держатся друг за друга и не спускают с меня глаз. Это я, конечно, опять придумал. Откуда ребятам знать, что обезьяны всегда не спускают глаз с того, кто подходит к клетке. И совсем не важно, кто это окажется.

Чего я только не наговорил! Придумал даже, что скоро устроят специальный отлов обезьян и папа обещал взять нас с собой. Я посулил принести карту, где отмечены колонии обезьян, и стал уверять, что в этих колониях обезьяны живут так, как было показано в фильме. Кто знает, может оказаться, что у них в кабале люди-рабы!

Зима от удивления открыл рот и решительно заявил, что обязательно пойдет вместе со мной.

— Ладно, — говорю, — только сначала заглянем в сад, там черешня созрела, вот и полакомимся.

А сам подумал: «Наедимся черешни, и ребятам будет не до питомника».

В назначенный час к нашему дому подошел только Путик. Зиму, наверное, не пустили, и я был рад. Теперь вся эта затея мне уже не казалась такой безобидной, как раньше. Киму я сказал, что мы с ребятами уходим на нашу полянку. Он мне не поверил и решил идти с нами. Если честно, я даже обрадовался. Всего раз ходил я к обезьянам один, и Ким об этом даже не знал. Пан Короус тогда пошел ужинать, и я незаметно юркнул в обезьянник. Я смотрел на обезьян издалека, боясь подойти к ним ближе. Я всегда их боялся. Но Ким об этом не знал. Разберись тут, зачем лезу я в обезьянник, да еще с Путиком, если боюсь обезьян.

Все это верно. Но такая уж у меня натура: боюсь, а все равно иду напролом. Хорошо еще, Ким пошел с нами!

От института в сад ведет узкая тропинка. Люди проходят по улице и не подозревают, что за стеной растут черешни и поднимается густая, высокая трава — прекрасный кусочек сада, который никому не принадлежит. Мы живем около института и в сад попадаем через двор нашего дома и затем через крышу гаража, которая с нашей стороны спускается к самой земле. У стены растут несколько елок и две березы. Под ними широкий пень, к которому мы подтащили две каменных плиты, тут можно даже готовить уроки. Когда погода теплая, мы торчим здесь целыми днями.

Ребят из школы мы в сад не приглашаем. Только однажды я повел туда Ракосника, он зашел ко мне за тетрадками, потому что болел и теперь должен был кое-что списать у меня. Я показывал ему сад, говорил, как мы с Кимом любим здесь бывать, какая тут тишина, а по весне вся земля становится желтой от одуванчиков. Ракосник уставился на меня, как на чудо: чего тут может быть интересного — смотреть на какие-то идиотские цветы? Да лучше пойти в кино!

Ким тоже однажды пригласил какого-то Миклика посмотреть на попугайчиков. Миклик стал выхваляться, что у них в Еванах дача с бассейном, а скоро сделают и настоящий камин. Этот камин особенно произвел впечатление на Кима. Миклик рассказывал, что для камина покупается специальное дерево и что их семья будет теперь сидеть у камина, как у костра.

Потом Миклик пригласил Кима посмотреть их собаку — белого фокстерьера, одетого с головы до пят в какую-то домашнюю одежду: собака часто простужается, вот на нее и надевают пижаму, в которой она и спит. Пижама застегивается на спине, и все это выглядело очень смешно. Снаружи торчали только голова и хвостик. Когда Ким собирался уходить, собака выскочила из двери на улицу и побежала по тротуару. Миклик бросился за ней. Видя их, прохожие останавливались и весело смеялись.

С тех пор Ким был безразличен к каминам. И однажды он даже сказал, что костер в доме — это такая же глупость, как собака в пижаме. И Миклика после этого он больше не приглашал к нам домой.

Когда мы бываем у дедушки, то частенько вместе с ребятами разводим костер. Но его нельзя разводить близко от нашего дома: в саду у дедушки живут пчелы и дым для них вреден. Раньше дедушкины пчелы жили в старом железнодорожном вагоне. Дедушка был когда-то железнодорожником, а его отец — железнодорожным сторожем. Когда-то давно мимо дедушкиного дома ходил поезд и где-то совсем рядом была остановка. Теперь там железнодорожный тупик, куда загоняют старые вагоны.

Во время войны у железной дороги шли бои, и дедушка был ранен в колено. С тех пор нога у него немного кривая и он хромает. Сейчас он живет в своем домике совсем один, но когда приезжаем мы с Кимом, мама и папа, в домике становится тесно. Я никак не могу представить, как тут жил дедушка, когда он был маленький, со своими родителями и четырьмя братьями.

Ким очень любит помогать дедушке доставать из ульев соты. Ульи деревянные и покрашены в разные цвета. Ким совсем не боится пчел, хотя, когда он достает соты, какая-нибудь пчелка обязательно ужалит его.

Костер мы разжигаем у карьера. Вот весело, когда приезжают наши родители и привозят нам сардельки, а иногда мы запекаем просто хлеб. Однажды ребята взяли яйца, разбили несколько штук в кастрюльку и поставили на огонь. Но получилось нечто черное и невкусное, невозможно было есть.

Над карьером поднимается лес, еще выше — вырубка, а над ней на большом раскидистом дереве мы устроили себе смотровую площадку. Мы с Кимом любим туда залезать, когда нам нужно поговорить о серьезных вещах или помечтать. Например, о том, что именно на этом месте мы построим себе дом, когда станем взрослыми. Дом с башней, а в ней две комнаты: одна окнами на восток, другая — на запад. В восточной комнате поселится Ким — будет вставать раненько, слушать, как поутру поют птицы. В комнате с окнами на запад обоснуюсь я, ведь мне до позднего вечера придется писать. На крыше мы построим террасу. Там Ким разложит разный корм для птиц, можно накидать ветви и сучья, чтобы птицы могли вить гнезда, если им понравится. В ствол дерева он вмонтирует микрофон, и тогда можно будет, находясь в комнате и не нарушая спокойствия птиц, записывать их трели. Наверное, я буду зарабатывать больше денег, чем Ким, но это неважно. Ему никогда ничего для себя не нужно. Брат не обращает внимания на то, какой на нем свитер — старый или новый. Он безразличен к еде. Ким мечтает стать учителем природоведения. Это интересней, чем работать в какой-нибудь лаборатории, как папа. Он мог бы жить в Олешнице целый год. А мне приходилось бы несколько недель в году путешествовать — набираться впечатлений. Когда нас будут навещать мама с папой, они смогут гулять по лесу или загорать на верхней террасе.

Только над одним мы пока еще серьезно не задумывались: на какие средства мы построим этот дом. Тут ведь надо много денег накопить, а на это уйдет немало времени. У меня, как правило, из тех денег, что дают нам родители, ничего не остается. А вот у Кима есть коробочка, в которой у него уже насобиралось более пятисот крон, но однажды он взял и купил мне на них спальный мешок. Не знаю, как это пришло ему в голову.

Было это год назад. Наш класс отправлялся в двухдневный поход, а дома у нас был только старый потертый спальный мешок. Я рассердился и в сердцах пожаловался Киму, что у других ребят вещи намного лучше, чем у нас, и потом еще добавил, что наши родители вообще не интересуются, как мы одеты и в чем я буду ночью спать во время похода.

Ким мне на это ответил, что слышал, как мама с папой спорили, нужно ли покупать новый ковер в прихожую. Старый-то сильно потерся, а без ковра нельзя: живо весь паркет испортим. Я был сильно не в духе и сказал Киму, что слышать не хочу ни о каких коврах, раз у меня нет самого необходимого. Спального мешка, например. Мне и в голову не могло прийти, что, наслушавшись моих обид, Ким достанет свои деньги и купит мне к празднику спальный мешок. А родители и вовсе удивились. Они все спрашивали, откуда у него взялись такие деньги.

А Ким только радостно смеялся: он и сам был поражен, когда посчитал, сколько крон накопилось в коробке. Как раз стоимость спального мешка. В этом поступке весь Ким. Он был таким счастливым, когда увидел, как я обрадовался, не мог сдержаться от улыбки и веселого смеха, охотно помогал мне разложить спальный мешок на полу и был безмерно рад, когда я в него залез.

Должен сказать, что мне в эту минуту было не по себе. Я понимал, что Ким купил превосходный спальный мешок, но он был нужен мне всего на одни сутки в году, когда в школе организуется поход. У родителей явно не было лишних денег, если они спорили, стоит ли покупать ковер в прихожую. И ведь Ким заплатил за спальный мешок свои деньги, а мы всегда получали от родителей поровну. А вот совсем недавно брат купил мне сборник песен для гитары и новые цветные карандаши. На себя у него остается очень немного, но он никогда не жалуется.

Да, я еще не досказал о доме в Олешнице, где мы собираемся с Кимом жить, и о себе. Мама частенько повторяет, что из меня, наверное, получится писатель: вечно я что-нибудь сочиняю. Неуемной фантазией объясняет она и мои страхи. Мама считает, что порой я сам себя пугаю, нафантазировав бог знает чего.

Помню, мы с братом впервые отправились к дедушке одни. В то время уборная у деда находилась не в доме, а во дворе. Когда становилось темно, туда вместе со мной всегда ходил Ким. Он стоял у двери и посвистывал, поджидая меня, а потом мы вместе возвращались в дом. Надо сказать, Ким ни разу не посмеялся надо мной. К моим фантазиям он относится, как мама. Но мне было стыдно: шестилетний Ким не боялся темноты, а мне, восьмилетнему, подавай охрану!

Как-то я спросил папу: что он думает, могу я стать писателем? Я ведь люблю фантазировать, и научная работа, стало быть, мне не подходит.

— Ты полагаешь, ученым фантазия не нужна? — удивился папа.