А Мариян в ответ:
— Артисты идут на смерть добровольно. Раз уж они артисты, то играют свою роль до конца.
— Кому же в таком случае хочется быть артистом? — удивился я.
— Каждый артист, — доказывал мне Мариян, — мечтает сыграть Яна Гуса.
Тогда я спросил об этом папу. Сначала он долго смеялся, а потом сказал:
— Подумай, Ким! — Папа довольно часто говорит нам «подумай». — Представим себе артиста, которого во время представления должны сжечь на костре. Вспомни наш театр и деревянную сцену. Понимаешь? Деревянную! И вот на этой деревянной сцене разводят костер!
— Конечно, загорелся бы весь театр, — отвечаю я.
— Значит, какой же разводят костер, Ким?
— Наверное, не настоящий, — соображаю я.
— Разумеется, — подтверждает папа. — Не настоящий, и никакого артиста не сжигают, это только так кажется.
— Теперь я понял, — обратился я к Марияну, — огонь не настоящий!
— Вот видишь, — засмеялся брат, — какой ты еще глупый, если понял это только теперь!
И мы оба смеялись, потому что я и вправду выглядел дурак дураком, если мог поверить в такую чушь.
С Марияном мне весело. И вообще, иного брата мне не надо. Иногда напридумывает он всякой всячины, а когда я догадаюсь, что все это выдумка, то мы помираем со смеху, возимся, кувыркаемся на траве, и Мариян говорит мне:
— Ну и лопух же ты!
Мариян очень сообразительный, он мечтает писать книги, когда вырастет. Я же буду помогать папе в работе, а для Марияна стану готовить еду.
Однажды Мариян заявляется домой и говорит:
— Я согласился пойти работать на эту должность.
— На какую должность? — удивился я.
— Буду генеральным директором.
Я растерялся:
— Генеральным? Это значит генералом?
Мариян рассмеялся, что я глупый, ничего не понимаю и, кроме того, могу все разболтать. Я поклялся, что никому ничего не скажу. Тогда он мне сообщил, что согласился стать директором завода, утром он там как — раз был. Потом улегся на диван и попросил сделать ему яичницу.
Я в ответ:
— Сам готовь себе яичницу!
А он говорит:
— Сам я готовить ничего не буду. Ты забыл? Я директор!
Вот и пришлось мне приготовить ему яичницу, а он пообещал купить мне велосипед, когда получит первую зарплату. Мне хотелось гоночный, брат согласился, пусть будет гоночный, только сначала он поест — очень уж он голоден. Да, да, их завод выпускает именно гоночные велосипеды. Для меня сделают ультракласс. Я принес ему яичницу, но брат попросил, чтобы со сковородки я переложил ее на тарелку и, кроме того, подал еще салфетку: он как-никак директор. Потом ему понадобилась содовая вода с апельсиновым сиропом. Я опять принес, а он пообещал сделать для меня велосипед с четырьмя передачами.
— Таких велосипедов не существует, — усомнился я.
А он утверждает, что их только начинают выпускать.