Прокаженный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну-ка воткни туда, где оно торчало, — приказал обсосок с раздражением в голосе, и когда Кувалда майора поднял и усадил на стул, то кивнул все еще жрущему мордовороту: — Проглот, хватит умножаться, пора дело делать.

Тот сразу же хавать перестал, выскочил из-за стола и, оказавшись высоким, брюхатым, голомозым, придвинулся к Сарычеву поближе:

— Жося! — Его морда, все еще обильно политая томатным соусом, перекосилась в гнилозубом оскале, и, нависнув над майором, он ухватил его за щеку и сказал игриво: — Жося, сейчас мы тебе очко расконопатим.

Сарычеву объяснять уже было ничего не нужно — он понял, что перед ним активный гомосексуалист-глиномес, и перспектива быть оттраханным его никоим образом не прельщала. Он напряг руки в последнем отчаянном усилии и наконец с облегчением почувствовал, что из веревочных колец можно вытащить правую кисть. В то же самое время голомозый легко приподнял майора со стула, заботливо приговаривая:

— Давай, жося, раздвинься, чтоб мне тебя не ломать. — И в этот момент Сарычев нанес ему сильнейший кин-гири — восходящий удар в пах подъемом стопы.

Очень уж Александр Степанович постарался — движение было настолько мощным, что нижняя часть ухажерова хозяйства проникла в его брюшную полость, и активный отрубился мгновенно, не издав ни звука. А опасавшийся за свою честь майор был уже готов помножить на ноль всех остальных присутствующих, как вдруг в руках шибзика оказалась продолговатая коробочка и из нее вылетели две стрелки, за которыми тянулись тонкие проводки. Они вонзились Александру Степановичу прямо в шею, и он упал как подкошенный, даже не успев вскрикнуть; тело его дернулось пару раз и замерло. Секунду обсосок смотрел на него, потом пнул ногой безжизненное тело голомозого и промолвил задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Непруха, бля. Все не в жилу, не в кость, не в масть.

Потом глянул на Кувалду, который все еще вправлял свои щипальца на место, и скомандовал:

— Надо упереться рогом. Надыбай баян.

Тот сорвался с места, было слышно, как захлопали двери лайбы, и через минуту он приволок десятикубовую дурмашину в упаковке. Осторожно вколовшись в «магистраль» голомозого, шибзик набрал в шприц чуток крови и, глубоко всадив пятелку в вену на правой руке лежавшего неподвижно майора, нажал на шток. Подумал чуток и, прошептав: «Береженого Бог бережет», повторил ту же операцию с левой дорогой Сарычева. Потом, не поленившись, подошел к печке и засунул дурмашину в ярко горевшее пламя.

— Грузи обоих в лайбу, — обернулся он к Кувалде, а когда уже подъезжали к городу и в свете фар показалась огромная стая одичавших собак, приказал коротко: — Стопори! — и все еще бесчувственное тело голомозого выпихнул на обочину.

Потом взглянул на бездыханного Сарычева и, процедив сквозь зубы: «Ты у меня все же сбацаешь „Сулико“, падла», принялся наполнять клизму содержимым бутылки с лаконичной надписью «Спирт пищевой».

Глава десятая

— Да не пил я ничего, не пил, — еще не совсем проспавшийся Сарычев, забыв, что он не в своем кабинете, бухнул кулаком о стол, и почти-генерал посмотрел на него укоризненно:

— Постой, Александр Степанович, вот черным по белому гаишники пишут, вот пожалуйста: «…в состоянии сильного алкогольного опьянения», содержание алкоголя в крови — так, столько-то промилле, «оказался на проезжей части вне зоны пешеходного перехода», так… «привело к дорожно-транспортному происшествию», ну, дальше неинтересно. Так что, они придумали это все?

Сарычев ничего не ответил, а начальство вздохнуло и подвело черту:

— Ствол, удостоверение, эти вот художества. — Почти-генерал раздраженно ткнул пальцем в справку из Госавтоинспекции. — Знаешь, Александр Степанович, ты ведь не был в отпуске за прошлый год, а?

— Не был, — ответил Сарычев угрюмо, уже представляя, что ему скажут.

— Ну так сходи отдохни, а тем временем все прояснится.

«Черта с два у них что-нибудь получится», — подумал майор, имея в виду обитателей 512-го кабинета, назывались которые внушительно и гордо — Особая инспекция при управлении кадров ГУВД, и поднялся. Почти-генерал подписал ему пропуск — еще одна щепотка соли на рану — и, пожимая на прощание руку, негромко спросил:

— Знаешь, чего больше всего в этом мире? — и, не дожидаясь ответа, подсказал: — Дерьма.

Сарычев пожелал удачи, спустился по лестнице вниз и, толкнув тяжелую, несомненно дубовую, дверь, вышел на мороз.

Опять валил снег, и майор вдруг ощутил, как ему все обрыдло — зима эта бесконечная, служба опостылевшая, домашний бардак, события дней последних… «Не размякай, — сразу одернул он себя, — каждый получает то, что заслужил, если хочешь остаться человеком, то встречай каверзы судьбы достойно». Вот так, вроде бы полегчало, и Александр Степанович отправился восвояси. Без всякого удивления обнаружив, что ни денег, ни ключей у него не взяли, он приобрел в ларьке подходящую коробку и, поднявшись домой, положил в нее мешок с кошачьими останками. Потом спустился к машине, достал из багажника лопату и долго долбил намертво смерзшуюся землю, удивляясь собственному спокойствию и сосредоточенности. Наконец Сарычев присыпал маленький холмик снежком и, на мгновение крепко зажмурившись, словно стараясь забыть это место навсегда, не спеша двинулся домой. Там он долго наводил порядок, зачем-то оттаял работавший неизвестно для чего холодильник и в конце концов воплотил в жизнь давнишнюю свою мечту — присобачил в опустевшей комнате большой боксерский мешок.

Был он сделан из толстой кожи, весил центнер и назывался боксерским весьма условно — лупить по нему можно было руками и ногами. Александр Степанович надел «блинчики», чтобы не изодрать свое сокровище раньше времени, и досталось мешку изрядно: все, что было у майора на душе, вылилось в каскаде мощнейших ударов, особенно хорошо удавались Сарычеву диагональные разноуровневые атаки типа левая рука — правая нога. Минут сорок звонко и сухо общались снарядные перчатки со снарядом, а негодующие соседи снизу раздраженно стучали по батарее. Наконец обессиленный Сарычев, угомонившись, пошел под душ.

Помывшись, он достал из-под ванной коробочку, вытащил оттуда что-то завернутое в тряпку и, размотав ее, взял в руку пистолет Макарова. В тусклом свете лампы блеснула гравировка: «Лейтенанту Сарычеву А. С. за героизм и личное мужество», — да, написано коротко и со вкусом. Помнится, еще министр-взяточник Щелоков подарил — упокой, Господь, его беспокойную генеральскую душу, — и было тогда обидно, лучше бы звезду дали раньше срока. «Нет, все что ни делается — к лучшему», — прошептал Александр Степанович, не спеша патроны протер, снарядил обойму и, проверив затвор, пошел спать.

Заснуть, несмотря на усталость, он не мог долго, потому что с телом происходило что-то странное. То откуда-то из глубины накатывали волны нестерпимого жара и майор, скидывая с себя одеяло, весь покрывался испариной, то уже через минуту пот становился ледяным, и, щелкая зубами от холода, Сарычев проклинал свое путешествие в багажнике, полагая, что простудился именно там. Наконец, только под утро, он задремал, и его сознание очутилось где-то посредине — между сном и бодрствованием.

Майор вдруг ощутил, что пробирается в узкой, вьющейся зигзагами галерее, проложенной в гипсе. Двигаться все время приходилось в «распоре» — внизу был обрыв, — и Сарычев слышал, как при каждом шаге из-под его ног, обернутых толстой, но мягкой кожей быка-хака и надежно затянутых ремнями, раз за разом срывались и булькали где-то вдалеке маленькие камешки. С удивлением майор отметил, что, несмотря на кромешную темень, он свободно различает окружающее, только не обычным зрением, а каким-то его подобием, и увиденное, минуя глаза, само собой возникает прямо в его сознании. Наконец его обостренный слух отметил, что упавшие камни больше не булькают, а сухо ударяются о дно разлома, и это означало, что Великий Нижний Поток ушел в сторону и Пещера Духов уже недалеко.

Скоро он ощутил легкое движение воздуха, а инстинкт подсказал ему, что под ногами появилась опора, и он пополз по стремительно сужающемуся каменному коридору, торопясь, чтобы Владыка Смерти не учуял его и не помешал унести свои слезы. Внезапно галерея расширилась, и майор очутился в неправдоподобно огромной пещере, стены которой были сплошь покрыты крупными — прозрачными, коричневыми и желтыми — кристаллами гипса. В центре ее, на поверхности Озера Гнева, расходились волны, над которыми клубился молочно-белый пар, и по его запаху Сарычев понял, что нынче духи были в плохом настроении. Затаив дыхание и стараясь не смотреть на зеленовато-мутный водоворот, он неслышно приблизился ко входу в расщелину и, быстро прокравшись по ней, оказался в небольшом зале, от центра свода которого желтоватые кристаллы концентрическими окружностями расходились к краям.

Не обращая на разноцветье красок никакого внимания, Сарычев кинулся дальше и, припав к наполненным прозрачной влагой следам Владыки Смерти, не в силах сдержаться, закричал от переполнявшего его восторга: «Хуррр!» На дне лежали слезы Того-кто-рвет-тетиву-лука-жизни, и когда Сарычев положил их на свою ладонь, то стало видно, что большинство из них продолговатые и с отверстием — те самые, за которые люди с Севера с радостью отдадут ему молодую, еще не рожавшую белокожую женщину и в придачу звонкий Клык Победы. Майор бережно спрятал добычу в кожаный мешочек, висевший на его широкой, заросшей бурым, густым волосом груди, и только собрался двинуться в обратный путь, как его слух уловил чьи-то крадущиеся легкие шаги в расщелине. Он мгновенно отпрянул к стене и, выхватив кремневый нож в костяной оправе, замер в чутком ожидании.

Шаги уже различались совершенно явственно, и что-то необъяснимое вдруг подсказало майору наверняка, что это приближался враг, — от идущего исходили волны злобы и бешеной ненависти. Скоро до ушей Сарычева донеслось тяжелое хриплое дыхание преследователя, а когда он учуял его запах, то в его груди проснулся вулкан неудержимой ярости, и он глухо зарычал, оскалив крупные желтые зубы, — Черные люди решили опять нарушить покой духов чужого племени.