Прокаженный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Почти-генерал в общем-то был такой, как всегда, — подтянуто-волевой, — но наметанный сарычевский глаз сразу заметил на его лице не то чтобы страх, а растерянность какую-то, проистекавшую от непонимания происходящего.

— Ну что, похоронили? — спросило начальство, а майор, подумав про себя: «Сам-то ты где, сволочь, был?» — ответил: — Присыпали.

Почти-генерал для приличия секунду помолчал, а потом безо всякого перехода сообщил:

— Дело твое «федералы» забирают. Документы для передачи подготовь.

Заметив выражение крайнего неудовольствия на сарычевской физиономии, он разложил веером на столе пачку фотографий и, ткнув в них пальцем, сказал повелительно:

— Взгляни.

Фотобумага была еще ощутимо влажная на ощупь, и майор понял, что отпечатано совсем недавно, а когда посмотрел на снимки, то осознал истинную причину почти-генераловой растерянности. На них были изображены повязанные Сарычевым третьего дня клиенты, парившиеся в ИВСе — изоляторе временного содержания. Каждый из них лежал скрючившись на полу своего «сейфа» — одиночной камеры — и неподвижно смотрел на покрытый цементной «шубой» потолок. Но даже не наличие трех жмуров в тщательно охраняемом ИВСе изумило Сарычева, а удивительно схожее, ни с чем не сравнимое выражение крайнего ужаса на их перекошенных лицах. Что могло так испугать этих людей, чтобы замер в немом крике рот и глаза почти вылезли из орбит? Майор оторвал взгляд от снимков и коротко спросил:

— Причина смерти?

Почти-генерал шевельнул плечом и нехотя отозвался:

— Результатов вскрытия пока еще нет, а органолептикой не взять — на телах какие-либо следы отсутствуют. — Мгновение помолчал и добавил: — Ты голову особо-то не ломай, и так забот хватает. Твое дело пока — документы «федералам» передать. Понял меня?

— Сделаем, — сказал Сарычев и, прикинув, что за два дня работы их с гулькин хрен не наберется, плюнул на все и поехал домой.

Опять откуда-то налетели тучи, засыпая город опротивевшим снегом, машины еле тащились по нечищеной мостовой, и, когда майор подъехал к своему дому, было уже совсем темно. Лампочку на его этаже кто-то свистнул, и Александр Степанович долго не мог попасть ключом в прорезь замка, а когда наконец начал дверь открывать, то сразу почувствовал неладное — ригель был не закрыт, и ни он, ни Ольга так квартиру не запирали никогда. Заскочив в прихожую, майор включил свет и обомлел — вначале ему показалось, что хату поставили на уши: куда-то подевалась почти вся мебель, телевизор с видиком, — но, когда Сарычев вспомнил утренний разговор с супругой, все встало на свои места. Непонятно было другое — почему была так закрыта входная дверь. Однако уже через секунду Александр Степанович это понял, когда прошел на кухню и зажег свет.

На столе рядышком лежали сиамские хищники. Видимо, их убивали медленно, и от боли вся шерсть на них встала дыбом. От кошачьих голов почти ничего не осталось, и распростертые в кровавой луже истерзанные останки зверьков различались только по форме: кошка ждала котят. Сарычев подошел поближе, зачем-то потрогал уже остывшие, сразу ставшие такими беззащитными и маленькими тела, и внезапно дикая, не сравнимая ни с чем ярость охватила его. Он вдруг ощутил, что испытывает воин, когда вонзает свой клинок в горло врага и, глядя ему пристально в глаза, разворачивает острую сталь в дымящейся ране. Дикий, продолжительный крик вырвался из груди майора, однако усилием воли он справился с собой, и когда раздался телефонный звонок, то сказал в трубку совершенно спокойно:

— Слушаю.

— Александр Степанович, вы в Англии не бывали? — спросил его издевательски мужской голос, а когда Сарычев ответил: «Не доводилось», то разговор продолжили: — Так вот, у них поговорка есть «Любопытство сгубило кошку». А мы ее переиначили по-нашему: любопытство хозяина сгубило кошку.

Сарычев услышал, как на том конце линии громко захохотали, а потом очень серьезно-мужской голос произнес:

— Разжевал, мент поганый? — И трубку бросили.

«Ну и денек сегодня — сплошные похороны». Майор не спеша прошел на кухню и бережно упаковал кошачьи трупы в один целлофановый пакет — жили вместе, пусть и в земле лежат бок о бок, — потом убрал кровищу и только задумался о месте захоронения, как проснулся пейджер сигнализации его машины. Кинувшись к окну, Александр Степанович с высоты шестого этажа углядел, как в гнусном свете фонаря какие-то люди пинают ногами его «семерку». Для издерганных нервов это было уже слишком, — перекладывая на ходу ПМ из кобуры в карман, майор стремглав рванулся в темноту парадной, забыв о всякой осторожности.

Недаром говорят на Востоке, что гнев — худший учитель. Внезапно, словно натолкнувшись на невидимую преграду, Сарычев замер, что-то темное мягко обволокло его сознание, и он почувствовал, как стремительно проваливается в бесконечную бездну мрака.

Глава девятая

Когда сознание вернулось к нему, майор ощутил, что лежит скрючившись, как заспиртованный недоносок в банке, в темном холодном закуте. Резко воняло бензином, связанные за спиной руки упирались во что-то морозно-железное, и, несмотря на сильную боль в накрытой чем-то вроде наволочки голове, Сарычеву стало ясно, что он находится в багажнике. Чтобы не задубеть окончательно, он задержал дыхание и принялся сокращать те мышцы, которые еще слушались, а между тем машина, как видно, съехала с шоссе на проселок, и больше часа майорские бока близко знакомились с запаской и тяжелой сумкой с шоферским инструментом. Наконец лайба остановилась, было слышно, как завизжали створки широко открываемых ворот, и под злобно-захлебывающийся лай тачка въехала за ограду. Захлопали двери, машину ощутимо качнуло, и Сарычев услышал скрип снега под быстрыми шагами сильных мужских ног, сопровождаемый невыразительным голосом с хрипотцой:

— Дубрано, бля. Красноперый-то не задубеет там в трюме?

— Ботало придержи и не бзди, — посоветовали ему, и майор узнал своего телефонного собеседника.

— Легавому зусман боком не выйдет — он ведь и так отмороженный, правда, майор? — По крышке багажника похлопали ладонью, засмеялись гадко, и Сарычев услышал, как разговорчивый быстро поднялся по ступенькам крыльца и хлопнул дверью.

Он попытался перевернуться на другой бок, но только ободрал себе руки обо что-то железное и совершенно отчетливо понял, что вот так, запросто, может загнуться, и не от пули, и не от бандитского пера, а от холода, и глупее смерти, пожалуй, не придумаешь. В этот момент крышку багажника открыли, сильные руки грубо поставили майора на негнущиеся ноги, и с пожеланием: «Шевели грудями, мутный» — Сарычева заволокли вверх по ступенькам в дом. Подгоняемый пинками, он скоро оказался в душном помещении, где пахло дымом и трещали дрова в топившейся печке. Его грубо усадили на стул и сорвали наволочку с головы. После темноты майор инстинктивно закрыл глаза и тут же, получив «калмычку» — удар по шее ребром ладони, услышал:

— Что-то рано ты, мент, зажмурился, еще не время.

Присутствующие дружно заржали, а Сарычев, глубоко вдохнув, чуть разлепил веки и сквозь ресницы огляделся. Он сидел на стуле с высокой спинкой, задвинутом в угол большой, оклеенной розовыми в горошек обоями комнаты. В противоположном углу жарко топилась печь, посредине стоял стол с початыми бутылками водки и кое-какой жратвой. Кроме майора в комнате находились еще трое — один, краснощекий, коротко стриженный мордоворот, сидел в гордом одиночестве и с увлечением хавал с ножа содержимое консервной банки. Глядя на его подбородок, было ясно, что жрал он что-то в томатном соусе. Два других стояли неподалеку от Александра Степановича, и их он срисовал основательно. Тот, что повыше, был широкоплечий и крепкий, глаза у него казались остекленевшими, как у всех людей с перебитым носом, и нетрудно было понять, что он в свое время прыгал по рингу. Он не отрывал своих стекляшек от переносицы майора, слегка ударяя левым кулаком о ладонь правой, и тот мгновенно врубился, что имеет дело с левшой.

Между тем согревшиеся кисти заломило, к ним вернулась чувствительность, и майор продолжил начатое в багажнике машины — стал вращать напряженными руками, постепенно их разводя. Он сразу понял, что стреножили его некачественно: веревка была обыкновенная, предварительно ее не намочили, а самое главное — связан он был без фиксации за шею, и освобождение являлось только вопросом времени. Рядом с экс-боксером его коллега казался шибзиком — щуплым и низкорослым, но Сарычев по чуть уловимым признакам — выражению глаз, манере держаться — въехал сразу, что плюгавый — масти гнедой и опаснее всех. Чутье майора не подвело — уже через секунду обсосок знакомым телефонным голосом скомандовал:

— Кувалда, будьте другом, навесьте Александру Степановичу пару пачек для начала, — и, глядя ненавидяще-насмешливо в глаза Сарычеву, оскалился.

Обладатель остекленевших буркал с готовностью сорвал дистанцию и с неплохой скоростью провел «двойку», намереваясь пустить майору кровь и основательно встряхнуть мозги. Совершенно инстинктивно Александр Степанович сделал два защитных движения, и случилось непредвиденное: кулаки нападавшего врезались в верхотуру его черепа, явственно хрустнули выбиваемые из своих мест суставы, и Кувалда, отчаянно матерясь, прижал свою левую руку правой ладонью к животу. В то же самое время нога шибзика взметнулась вверх и, подобно пушечному ядру, впечаталась в грудь Сарычева. Йоко-гири был силен, майора вместе со стулом опрокинуло на спину, и, хотя он успел выдохнуть и «скимироваться», в глазах все же возникли огненные круги и в животе стремительно завертелся болезненносвинцовый ком. «Вот так, падла легавая», — шибзик все еще скалился, но улыбка была какая-то неестественная, а Сарычев, лежа на спине, делал вид, что сильно ударился затылком при падении и готов перекинуться — закатил глаза, затрясся как параличный, ощущая в то же время, что стягивающая руки веревка начинает подаваться.