Броненосец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лоример бесцельно просидел у себя за столом минут десять, толкая туда-сюда блокнот, выбирая и отвергая различные ручки, а потом решил, что записка Хоггу — это, пожалуй, плохо придумано. Хогг ведь терпеть не может всякие записки. Встречи лицом к лицу — вот что он любит. Нос к носу, вернее сказать. Хогг наверняка вникнет в его положение: все рано или поздно сталкиваются со смертельными исходами — есть такой риск в этой работе. Люди оказываются уязвимыми, слабыми и непредсказуемыми (так всегда говорил Хогг), и тут существовал профессиональный риск — хватить через край.

Он поехал на машине домой, в Пимлико, свернув с Люпус-стрит на улицу Люпус-Крезнт и нашел место для парковки всего в сотне ярдов от своего дома. Заметно похолодало, и дождь уже тяжело хлестал, перекрывая косыми каплями ярко-оранжевый блеск фонарей.

Вопреки своему названию, Люпус-Крезнт не имела формы полумесяца. Впрочем, эта улица, застроенная трехэтажными домами (стандартные полуподвальные помещения, штукатурка кремового цвета, террасы из коричневого кирпича), действительно слегка загибалась, как будто первоначально стремилась к месяцеподобию, но так и не смогла его достичь. Когда он только купил квартиру в доме № 11, его слегка отпугивало это название: он удивлялся, кому это взбрело на ум назвать улицу в честь такого неприятного недуга — «заболевания кожи, обычно туберкулезного или язвенного, разъедающего ее поверхность и оставляющего глубокие шрамы», как вычитал Лоример в словаре[1]. Он испытал облегчение после того, как соседка с нижнего этажа, леди Хейг — проворная худенькая старушка лет восьмидесяти, жившая бедно, но достойно, — объяснила ему, что Люпус — родовое имя одного из графов Честеров, как-то связанного с семейством Гросвеноров, которым некогда принадлежал весь район Пимлико. И все же Лоример полагал, что Люпус — весьма неудачная фамилия, учитывая ее медицинские коннотации; на месте графа Честера он бы серьезно задумался о том, чтобы ее сменить. Ведь имена важны, и тем больше оснований менять их, если они почему-либо не подходят, раздражают или вызывают в уме какие-нибудь неприятные ассоциации.

Пока Лоример просматривал в холле почту, из-за входной двери леди Хейг слышалось громкое ворчанье телевизора. Для него — счета и одно письмо (он узнал почерк); «Сельская жизнь» для леди X.; что-то из Франкфуртского университета для «герра доктора» Алана Кенбарри (соседа сверху). Лоример просунул журнал под дверь леди Хейг.

— Это вы, Алан, шалопай этакий? — раздался ее голос. — Вы разбудили меня сегодня утром.

Он изменил голос:

— Это я… гм, Лоример, леди Хейг. Думаю, Алана нет дома.

— Я еще не умерла, Лоример, дорогой мой. Не стоит беспокоиться, дружок.

— Рад услышать. Спокойной ночи.

Журнал с некоторым трудом втащили внутрь, и Лоример зашагал по лестнице вверх, к своей квартире.

Захлопнув за собой дверь, услышав, как сомкнулись новые замки из алюминия и резины, он мгновенно ощутил внутри себя спасительное расслабление. Ритуальным жестом он возложил ладонь поочередно на три шлема, стоявшие на столике в прихожей, осязая кожей их древний металлический холодок. Вот нажаты кнопки, щелкнули выключатели, зажегся мягкий свет, и в комнаты, вслед за его бесшумными шагами по грубому угольно-черному ковру, прокрался шопеновский ноктюрн. На кухне Лоример налил себе немного ледяной водки и вскрыл письмо. Внутри оказался поляроидный снимок, а на обороте бирюзовыми чернилами было написано: «Греческий шлем. Ок. 800 г. до н. э. Великая Греция. Твой с особой скидкой — всего за 29 500 фунтов. С сердечным приветом, Иван». Лоример разглядел фотоснимок — шлем был великолепен, потом снова положил его в конверт, стараясь не думать о том, где бы достать эти 29 500 фунтов. Взглянув на часы, он понял, что у него есть еще час свободного времени, прежде чем нужно будет собираться для предстоящей вечеринки и спешить в «Форт». Он вынул из ящика «Книгу преображения», разложил ее на столе и, взяв ручку, приготовился писать, потягивая крошечными, мертвящими губы глотками жидкость из стакана. Какое местоимение ему выбрать на этот раз, раздумывал он. Распекающее, увещевающее второе лицо единственного числа — или более прямодушное, исповедальное первое лицо? Он колебался между «ты» и «я», настраиваясь на нужный лад. Сегодня — рассуждал Лоример — он не совершил ничего неподобающего или предосудительного, так что в суровой беспристрастности не было нужды: ну, так пусть это будет «я». «379, — вывел он мелким аккуратным почерком. — Случай с мистером Дьюпри».

В «Форт» Лоример отправился на такси. Он знал, что будет много пить — все будут много пить, как обычно происходит на этих нечастых вечеринках, когда все сотрудники в сборе. Иногда, если он много выпивал, ему удавалось заснуть ночью, но это срабатывало не всегда — иначе бы он непременно окунулся в алкоголь с головой. Иногда, наоборот, опьянение держало его на взводе, в тревожном возбуждении, а мысли мчались, как поезд.

Вылезая из такси, он увидел, что «Форт» светится — весь светится огнями в этот вечер: прожектора выхватывали из темноты все двадцать четыре этажа. У ворот, под аквамариновой неоновой вывеской («Форт Надежный» — крупным, жирным классическим шрифтом) стояли трое важных, в форме с золотыми позументами, швейцаров. Должно быть, в директорском зале затеяно что-то грандиозное, подумал Лоример, — не для нас же, простых смертных, все это. Его проверили и направили через кулуары к эскалаторам. Третий этаж, «Порткаллис-Суит». Ему рассказывали, что на двадцать четвертом этаже находится огромная кухня со своим шеф-поваром. Кто-то говорил, будто кухня эта потянула бы на трехзвездочный ресторан; скорее всего, так оно и было, — сам-то он никогда на такую высоту не поднимался. Вначале он почувствовал сигаретный дым, а потом, услышав обрывки слишком громкого разговора и дружный мужской смех, ощутил ту атмосферу мгновенного электрического возбуждения, которую всегда создавала бесплатная выпивка. Лоример надеялся, что и сюда, к «черни», проникли какие-нибудь бутербродики. Он только сейчас вспомнил, что из-за мистера Дьюпри пропустил обед, и почувствовал голод.

Димфна наклонилась потушить сигарету, и на мгновенье стали видны ее груди. Маленькие, с бледными острыми сосками, отметил Лоример. Ей бы не следовало носить такой низкий…

— Он зол как черт, — с видимым наслаждением уверял Лоримера Адриан Боулд. Боулд — бывший инспектор полиции, масон и целеустремленный поборник порядка — был старейшим членом их коллектива. — У него из ушей так пар и валит. Конечно, Хогга не раскусить. Такая властность, такая выдержка…

— А пар из ушей — разве не улика? — вставила Димфна.

Боулд не обратил внимания на ее слова.

— Он бесстрастен, Хогг. Скала, а не человек. Скуп на слова, даже когда зол как черт.

К Лоримеру обратился Шейн Эшгейбл, на его квадратном лице читалось фальшивое участие:

— Не хотел бы оказаться на твоем месте, старина.

Лоример отвернулся в сторону, внезапно ощутив в горле кисловатый привкус накатывающейся тошноты, и в поисках Хогга обвел взглядом заполоненное людьми помещение. И следа нет. Он заметил, что в дальнем углу к резному сосновому помосту прилаживают микрофон, и, кажется, различил посреди толпы сияющих подчиненных промасленную, светлую с проседью, шевелюру сэра Саймона Шерифмура, председателя и главного исполнительного лица «Форта Надежного».

— Еще чего-нибудь выпьешь, Димфна? — спросил Лоример, чувствуя потребность в каком-то действии.

— Что ж, спасибо, славный Лоример. — Димфна вручила ему свою пустую рюмку, теплую и чем-то выпачканную.

Он стал проталкиваться и пробираться сквозь выпивающую толпу: все пили жадно, поспешно, держа рюмки близко ко рту, словно кто-то мог внезапно отобрать их, конфисковать выпивку. Теперь он мало кого знал из этой толпы: от знакомцев его прежних дней в «Форте» остались единицы. Это было сборище юнцов лет от двадцати до двадцати пяти (стажеры?), в новеньких костюмах, кричащих галстуках, с веселыми раскрасневшимися лицами. Пятница, вечер, завтра не надо на работу: они станут резвиться и бухать, а к полуночи вдрызг надерутся. Женщины все поголовно курили, держась в обособленном меньшинстве, пересмеиваясь с кучковавшимися вокруг них мужчинами, — уверенные в себе, желанные. Лоример с раскаянием подумал, что, наверное, был не вполне справедлив к…

Кто-то крепко вцепился в его локоть. Лоример едва удержал рюмку Димфны. Он непроизвольно издал полустон боли, а его уже легко закружили, будто на танцплощадке, ловко уводя за собой.

— Ну, как там мистер Дьюпри? — спросил Хогг, вкрадчиво приблизив к лицу Лоримера свое крупное, бугристое лицо. Изо рта у него пахло очень странно — смесью вина с чем-то металлическим, вроде «брассо» или какого-то другого сильного дезинфицирующего средства, или так, как будто час назад ему запломбировали все до одного зубы. А еще — немыслимо для Хогга — на левой мочке уха, на верхней губе и под левым глазом, всего в паре сантиметров, виднелись крошечные застывшие капельки рубиновой крови, — должно быть, брился второпях.

— Так что с мистером Дьюпри? Прекрасное самочувствие, да? — продолжал Хогг. — Крепкий-бодрый, все отлично, все путем?

— А-а, — проговорил Лоример вяло, — вы уже слышали.

— От гребаной полиции, — протянул Хогг хриплым шепотом, и его большое некрасивое лицо придвинулось еще ближе, так что черты его почти расплылись. Лоример старался держаться стойко: главное сейчас было не дрогнуть под напором Хогговых речей, хотя со стороны — придвинь он лицо еще чуть ближе — можно было подумать, будто они с ним целуются. Минеральное дыхание Хогга щекотало ему щеки, слегка обдувало волосы.

— Я и подумать о таком не мог, — решительно сказал Лоример. — Он согласился на встречу. Я полагал, что смогу все увязать…

[1] По-английски lupus — волчанка (от лат. lupus — волк). (Здесь и далее прим. перев.)