Броненосец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он протянул ей еще одну банкноту, получив взамен кивок — и ни слова благодарности.

— Ты всем раздаешь, Майло? — крикнула Комелия. — Мы бы хотели новый телик, спасибо.

— И стиральную машину, пожалуйста, пока не забыл, — добавила Моника. Обе громко рассмеялись, вполне искренне — так, подумал Лоример, словно не воспринимали его всерьез, как будто тот человек, которым он стал, для них был всего лишь уверткой, одной из забавных шуток Майло.

В холле он испытал короткий шок, но быстро взял себя в руки. Из отцовской «гостиной», находившейся дальше по коридору, тоже орал телевизор. В этом доме жили шестеро взрослых и один ребенок. («Шесть женщин в одном доме, — пожаловался как-то его старший брат Слободан. — Для мужика это чересчур. Потому-то мне и пришлось сбежать отсюда, как и тебе, Майло. Мое мужское начало задыхалось».) Он задержался у двери; внутри надрывались крикливые голоса австралийцев — спортивная программа по спутниковому каналу (он и за это заплатил?). Лоример опустил голову, дал себе слово, что выдержит, и осторожно отворил дверь.

Отец, казалось, смотрел на экран, где громко спорили комментаторы в зеленых блейзерах; разумеется, его кресло было поставлено прямо перед телевизором. Он сидел там неподвижно, в рубашке с галстуком, в отутюженных брюках, держа ладони плашмя на подлокотниках. Неизменная улыбка, подстриженная седая бородка, очки сидят немного косо, жесткие волосы смочены и приглажены.

Лоример шагнул вперед и сделал звук потише. Потом сказал:

— Здравствуй, папа.

Глаза отца, в которых отсутствовало осмысленное выражение, поглядели на сына, моргнули раз или два. Лоример подошел поближе и поправил очки у него на носу. Он не уставал удивляться тому, как опрятно выглядит отец; он не понимал, как им это удается — матери и сестрам; как они обслуживают малейшую потребность старика, купают его, бреют и вытирают, прогуливают по дому, усаживают в гостиной, уделяют внимание (с огромной деликатностью) его телесным нуждам. Он не знал этого и не желал знать, ему довольно было лицезреть этого улыбчивого гомункула каждую третью или четвертую субботу — такого нарочито благополучного и ухоженного, ублажаемого в течение целого дня телевизором, заботливо укладываемого спать ночью и мягко пробуждаемого утром. Иногда отцовский взгляд следовал за его движениями, иногда нет. Лоример отступил в сторону, и Богдан Блок повернул голову, будто желая полюбоваться на своего младшего сына, такого высокого и красивого, в дорогом синем костюме.

— Я снова сделаю звук погромче, пап, — сказал он. — Это крикет, кажется. Ты же любишь крикет, пап.

Мать уверяла, что отец все слышит и все понимает — говорила, что по глазам это видит. Однако за последние десять с лишним лет Богдан Блок не сказал никому ни слова.

— Ну ладно, пап, не буду тебе мешать.

Лоример вышел из комнаты и натолкнулся в холле на своего брата Слободана. Тот стоял, слегка покачиваясь: пузо выпирает из спортивного джемпера, пивной запашок, длинные гладкие волосы с проседью собраны в хвост, переброшенный через плечо, как галстук.

— Здорррово, Майло. — Слободан раскрыл ему навстречу объятия. — Младший братишка. Настоящий джентльмен.

— Привет, Лобби. — Он поправился: — Слободан.

— Как там отец?

— Выглядит прекрасно. Ты с нами обедаешь?

— He-а, не могу. Матч в Челси. — Он положил свою на удивление маленькую руку на плечо Майло. — Слушай, Майло, не можешь подбросить мне сотню?

Магазин Ивана Алгомира находился на северной стороне Кэмден-Пэсседжа, за аркадой налево. В двух окнах витрины было выставлено с Электрической подсветкой по одному предмету: в одном — обитый гвоздями раскрашенный сундук, а в другом — медная пушка. Магазин назывался «Вертю» и источал настолько пугающий аромат претенциозной изысканности, что Лоример поражался — как это вообще кто-нибудь отваживается переступать его порог? Он отлично помнил, как сам впервые зашел сюда, как сначала топтался в нерешительности, мялся и медлил, посетил зачем-то дизайн-центр, снова вернулся, стал искать предлог зайти еще куда-то, но под конец все-таки не выдержал искушения, поддавшись неотразимым чарам зубчатого норманнского стального шлема (за 1999 фунтов), который красовался на высокой подставке, ярко освещенный посреди могильного сумрака витрины (и с которым он позднее расстался — без особой охоты, зато с ощутимой выгодой для себя).

Он, собственно, и не собирался в Ислингтон; поездка на такси из Фулэма оказалась долгой и утомительной и к тому же обошлась ему в 23,5 фунта. Дорогу заполоняли и преграждали субботние посетители магазинов, футбольные болельщики и те чудаки, которые выбираются на машине из дома исключительно в выходные. Итак, по Финборо-роуд до объезда Шепердз-Буш, затем на А-40, мимо мадам Тюссо, Юстона, Кингз-Кросс, вдоль по Пентонвиль-роуд до Ангела. На полпути — пока таксист азартно пытался проехать к северу от Юстона, а потом эти попытки бросил — Лоример задумался, зачем ему вообще понадобилась эта суета, но ему непременно нужно было чем-то подбодрить себя после обеда у родных (трапезы, которая, подсчитал он, обошлась ему — в виде всяческих подарков и займов — примерно в 275 фунтов), к тому же и Стелла ждала его не раньше девяти. Сворачивая на север, потом на юг, выслушивая досадливые оправдания водителя («Кошмар, что творится, приятель, просто кошмар»), Лоример вдруг осознал, что его жизнь, по сути, целиком состоит из таких вот запутанных перемещений по гигантскому городу, из таких вот любопытных блужданий. Пимлико — Фулэм, теперь вот Фулэм — Ислингтон, а ведь сегодня, прежде чем эти странствия завершатся, ему предстояли еще два переезда: Ислингтон — Пимлико, а затем Пимлико — Стокуэлл. К северу от парка, затем к югу от реки: таковы границы, пределы, которые он пересекал, причем это были не просто маршруты, названия на карте, — нет, он проезжал через настоящие города-государства со своей различной средой и собственными умонастроениями. Таким вот обычно и предстает большой город своим постоянным обитателям, размышлял он, а не гостям, временным жителям и туристам. Когда живешь в каком-то месте, оно существует для тебя как некая огромная матрица, как все более сложная паутина из возможных маршрутов. Только так можно совладать с ее размером, хоть как-то подчинить ее себе. Заходи обедать в… Встреча состоится в… Зайди за мной в… Увидимся около… Это недалеко от… И так далее. Каждый новый день предлагал свою топографическую головоломку: как добраться из А в Б, или в Г, или в Д, или К, или С — хитроумная формула, складывавшаяся из таких элементов, как знание местности, общественный или личный транспорт, дорожное движение, ремонт дорог, время дня или ночи, предпочтение скорости или спокойствия, жестокая необходимость или более расслабленное здравомыслие. Все мы — навигаторы, думал Лоример, испытывая удовольствие от романтических ассоциаций найденного сравнения, — нас миллионы, и каждый в одиночку пробирается по лабиринту. А завтра? Стокуэлл — Пимлико, а потом, наверное, никуда, — хотя он понимал, что нужно бы все-таки съездить далеко на восток, в Силвертаун, и позаботиться об обстановке и мебели для новой квартиры.

Иван уже заметил его и высунул свой череп из-за тонированной стеклянной двери:

— Лоример, милый друг, ты замерзнешь.

На Иване был твидовый костюм песочного цвета и небрежно повязанный устрично-серый галстук-бабочка. («Для такой работы надо и одеваться соответствующе, — сказал он однажды с лукавым видом. — Думаю, ты-то, Лоример, отлично понимаешь, о чем я говорю?») Интерьер магазина выглядел сумрачно: стены были оклеены шоколадно-коричневого цвета дерюгой, кое-где виднелась покрытая темным лаком кирпичная кладка. На продажу были выставлены немногочисленные, зато головокружительно дорогие предметы: глобус, самовар, астролябия, булава, лакированный шкаф, двуручный меч и несколько икон.

— Садись, приятель, садись. — Иван закурил маленькую сигару и крикнул наверх: — Петронелла! Свари нам кофе, пожалуйста! Только не костариканский. — Он улыбнулся Лоримеру, обнажив жуткие зубы, и добавил: — По-моему, подходящее время суток для бразильского.

Для Лоримера Иван был живой иллюстрацией выражения «кожа да кости»: его голова являла устрашающее зрелище углов, плоскостей и покатостей, где каким-то чудом прикрепились вислый нос, большие налитые кровью глаза и тонкогубый рот с неполным набором кривых почерневших зубов, казалось, созданных для более крупной челюсти — например, ослиной или лошадиной. В день он выкуривал двадцать или тридцать маленьких зловонных сигарок и, казалось, никогда ничего не ел, следуя одной лишь прихоти: виски — в десять утра, дюбонне или джин — после обеда, портвейн — в качестве аперитива («Tres francais[5], Лоример»). Еще он страдал от редких и неприятных приступов кашля, сотрясавшего все его тело, будто поднимавшегося от самых лодыжек и повторявшегося примерно каждые два часа, после чего Иван часто уходил куда-нибудь в уголок и отсиживался там некоторое время. Зато его влажно-воспаленные глаза навыкате вечно светились злостью и умом, и слабый организм как-то справлялся с болезнью.

Иван принялся с восторгом рассказывать о «почти полном гарнитуре», который ему удалось собрать.

— Попадет прямиком к Мету или Гетти. Потрясающе — какие вещицы всплывают из Восточной Европы. Роются там у себя на чердаках. Может, и тебе кое-что подойдет, старик. Славный закрытый шлем с забралом, зёйзенхоферовская работа[6].

— Я не очень-то люблю закрытые.

— Да ты взгляни сначала. Я бы не стал надевать белую рубашку под такой галстук, дорогой мой друг, ты выглядишь как агент похоронного бюро.

— Просто я обедал у мамы. А ее только белая рубашка способна убедить, что я хорошо трудоустроен.

Иван смеялся, пока не закашлялся. Кашлял долго, потом сглотнул мокроту, постучал себя по груди и глубоко затянулся дымом.

[5] Очень по-французски (фр.).

[6] Зёйзенхоферы — династия оружейников, жившая в эпоху Возрождения в Инсбруке.