В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все вышеописанные здания находятся вне кратона и сообщаются непосредственно с императорским кварталом, отделенным от других зданий каменной оградой в 6–7 аршин вышины; туда имеют свободный доступ только придворные и служащие, для всех же прочих лиц требуется особое разрешение. Пройдя с алун-алуна через наружную колоннаду на дурбарную площадь, мы проникли через вторые ворота в широкий сводчатый коридор, ведущий в самый кратон, где на маленьком дворике помещалась гауптвахта, оберегавшая вход во дворец. Мы имели возможность проследовать по этому пути единственно благодаря присутствию резидента, так как лишь он и члены царствующего дома пользуются этим правом, остальные же входят через многочисленные проезды, посредством которых Соло соединен с императорским городком.

Пройдя мимо гауптвахты, мы вышли в другой квартал и, сев в экипаж, объехали кругом внутренних стен; здесь поблизости возвышались Дома родственников императора и придворных, каждый в своей ограде, а за ними начинались различные службы, жилища прислуги, казармы и пр. Через задний дворцовый подъезд, у которого мы затем остановились, выносится тело скончавшегося сусухунана; на дворе, куда нас потом провели, толпились многие служащие в высоких конических шляпах, выкрашенных в разные цвета, смотря по занимаемым ими должностям, эти головные уборы составляют исключительную принадлежность чинов суракартского двора.

Упомянув о яванских похоронных обрядах, г-н Б. Лаутиер рассказал, что несколько лет тому назад, когда умер от холеры кто-то из царствующего дома, к нему пришли, как всегда, за разрешением для перенесения тела в семейное кладбище Мегири, около Джокьякарты. Опасаясь распространения заразы, он спросил, какие в таких случаях употребляются гробы. На это ему отвечал голландец, хорошо знакомый с местными обычаями: «О, их, как сардинок, упаковывают в жестяные ящики!».

Следующие небезынтересные подробности относятся до правил, соблюдаемых при кончине здешних туземных властителей. Так как все дела «Суракартского княжества» ведутся самим сусухунаном и бумаги запечатываются им лично его печатью, то, когда он совсем при смерти и не в состоянии более заниматься делами, резидент отправляется во дворец и живет там до кончины больного, забирая при этом все бумаги в свои руки и храня у себя печать, которая в случае нужды прилагается первым министром к документам в его присутствии. После смерти императора тело его выносится в задние ворота для перенесения на руках в Мегири, церемония перенесения продолжается три дня; наследник престола и представитель голландской власти провожают усопшего до выхода из кратона и затем возвращаются во внутренние покои, где соглашаются относительно условий престолонаследия. По окончании переговоров прежняя печать уничтожается и будущему властителю передается новая, причем он подписывает бумагу, в которой изложены его обязательства и начинающуюся следующими словами: «Не имея решительно никаких прав на престол, я император лишь по милости и по назначению Нидерландского колониального правительства и т. д.». Документ этот хранится в архивах резидентства.

По словам теперешнего резидента, у его предшественника было много неприятностей с сусухунаном, который не хотел его слушаться и постоянно действовал наперекор его советам. Когда же г-н Б. Лаутиер был назначен в Соло, он после первой же истории потребовал аудиенцию и, достав вышесказанную бумагу, спросил у упорного монарха: имеет ли он понятие о ее содержании? Когда же тот притворился не знающим и не умеющим читать, резидент велел переводчику прочесть ее вслух и затем сделал ему длинное нравоучение. Результатом и того и другого была полная перемена в поведении императора, вступившего так давно на престол, что он, вероятно, забыл содержание подписанного им обязательства, чтение которого поразило его. Перед окончанием приема наследник подошел к отцу и спросил у него: ознакомился ли он с содержанием бумаги, желая узнать, кто одержал верх — он или г-н Б. Лаутиер.

Здешних властелинов держат в руках отчасти посредством их преемников, угрожая в случае неповиновения не утвердить их избранников. Таковым теперь официально объявлен сын сусухунана, утвержденный генерал-губернатором, когда ему минуло три года. Обыкновенно же голландское правительство не объявляет имя своего кандидата на престол, пользуясь своим правом как орудием для усмирения неподатливых правителей.

Примером осложнений, бывающих при решении вопроса о престолонаследии и возбуждаемых им придворных интриг, может послужить следующий рассказ резидента.

Прадед теперешнего повелителя Соло умер, не оставив детей, но так как вдова его оказалась беременною, то семейство просило правительство повременить три месяца с назначением наследника до рождения ожидавшегося ребенка в надежде, что последний будет мужеского пола и, таким образом, унаследует отцу. Но генерал-губернатор в предупреждение смут, какими постоянно сопровождается несовершеннолетие туземных властителей, отказал в просьбе и посадил на престол брата покойного, у которого от первой умершей жены были сыновья. Желая, чтобы один из них сделался наследником, он развелся со второю женою после рождения дочери, дабы не иметь от нее других детей, возможных соперников их братьям от первого брака. Разведенная рату[226] сошлась со вдовой умершего императора, у которой тем временем родился сын; хотя обе они ненавидели друг друга, но в интересах своих детей и из вражды к царствующему своему родственнику сговорились лишить его жизни. Заговор сделался известным, прежде чем злоумышленники успели привести в исполнение свои замыслы, и голландское правительство сослало обеих преступниц в Амбоину. Затем согласно желанию сусухунана, после его смерти ему унаследовал старший сын от первого брака, бывший отцом нынешнего старика Паку Буоно[227] Сенопати Ингнгалолого Нгадбур Рахман Сасидин Панотогомои[228].

Порядок в кратоне наблюдает собственная полиция «княжества», в распоряжения которой городская полиция не имеет права вмешиваться, обращаясь, когда следует, с жалобой во дворец, где виновного судят и наказывают по туземным законам. В случае же совершения какого-либо преступления жителем кратона, его изгоняют вон и он переходит в ведение голландского управления.

Пока резидент передавал нам все эти подробности, мы, въехав в город, направились в замок представителя одного из первых туземных княжеских родов Явы — Ариа Чакронагары. Предком его был знаменитый Пакунагара, деятельный приверженец Мангкубуми, провозглашенного впоследствии султаном Джокьякарты. По окончании междоусобной войны Пакунагара, получив титул пангеран адипати Мангкунагара и обширные земельные владения, поселился в Суракарте, где живут и до сих пор его потомки, пользовавшиеся различными привилегиями, и, между прочим, правом иметь собственное небольшое войско всех трех видов оружия. Колониальное правительство с умыслом покровительствует нескольким таковым лицам высшего туземного сословия, считающимся соперниками императора и султана, дабы посредством взаимной их вражды держать и тех и других у себя в повиновении.

Замок Чакронагары окружен стеною и состоит из множества отдельных строений; у входа стоит гауптвахта, на которую при нашем проезде вышел караул с музыкой и отдал честь г-ну Б. Лаутиеру. Во всех резидентствах старшинство на больших приемах, торжествах и пр. принадлежит не представителям гражданской власти, а генерал-майорам, командующим войсками. Исключения из этого общего правила составляют Соло и Джокья, резидентам которых присвоен высший военный чин, на основании чего они занимают всюду первое место, пользуясь и подобающими их положению почестями. Им предоставлено также право вызывать и командовать войсками во всех обстоятельствах, когда требуется вмешательство вооруженной силы, как-то: во время беспорядков или бунта. Высшее начальство над резидентством передается им только чрезвычайному комиссару правительства или, в случае объявления военного положения уполномоченному от генерал-губернатора генералу.

Наше посещение дворца Арии Чакронагары совпало со днем его рождения, праздновавшегося с особенным торжеством, вследствие чего на алун-алуне выстроилась пехота, а на внутреннем дворе стояла спешившаяся кавалерия, державшая лошадей в поводу. Этот двор, или скорее площадь громадных размеров, был окружен казармами, конюшнями и др. зданиями, а посреди его возвышался мендопо, т. е. открытая зала с позолоченным потолком и колоннами, служившая для вечеров и официальных аудиенций. Европейская меблировка залы, как-то: кресла, столы, бронзовые вещицы и вазы, отличались полным отсутствием вкуса.

Окончив осмотр всех достопримечательностей Соло, мы простились с любезным г-м Б. Лаутиером и вернулись домой, а в одиннадцать часов утра выехали уже по железной дороге в Сурабаю.

Из окон вагона широкой панорамой расстилалась окружающая страна; к северу тянулась плоская равнина, покрытая рисовыми полями, изредка разнообразившимися пальмовыми рощами, а к югу одиноко возвышался вулкан Лаву (10,666 фунтов), вокруг подошвы которого дорога шла полукругом — сначала с юга на север, а затем снова на юг, направляясь к Мадиуну, главному городу резидентства того же имени. С центра изгиба открывался вид на великолепную долину, окаймленную скатами гор, с запада — Лаву, а с востока — Виллис (7,086 фунтов); поросшая вся растительностью, между которой выделялись тиковые деревья, она орошалась рекой Гандунг, притоком кали Соло.

После Мадиуна мы миновали город Моджокерто, невдалеке от которого находятся обширные развалины древней столицы Явы — Маджапахита. Вообще все пространство между Суракартой и Сурабаей можно назвать историческим краем; всюду попадаются во множестве остатки храмов, городов и других строений. Три теперешние провинции — Сурабая, Мадиун и Суракарта — были с незапамятных времен театром последовательных завоеваний, оснований и разрушений государств, которыми так переполнена яванская история. Сосредоточение здесь главнейших туземных княжеств можно отчасти приписать тому факту, что из всех резидентств острова первые два из вышеназванных самые плодоносные; почва здесь, состоя преимущественно из наносных наслоений, отличается удивительным богатством, чему немало способствуют также три наибольшие реки острова — кали Соло, кали Брантас и кали Гандунг, орошающие эту страну, источники коих все находятся в нескольких верстах от южного прибережья.

Приближаясь к Сурабае, мы впервые видели в лесах и по дорогам деревья, известные под названием франджипанни (Plumiera acutifolia), встречающиеся очень часто в восточной части Явы. Дерево это замечательно красиво и имеет широкую раскидистую вершину, растущую более в ширину, чем в вышину, изогнутые ветви и светлую кору. Замечались также рододендроны с разрезными листьями и желтыми пахучими цветами, тамаринды, сандаловые деревья (Sandoricum indicum), терминалии и какие-то неизвестные мне деревья (Acacia farnesiana?) с красноватой корой, правильными зонтикообразными кронами и листьями, весьма похожими на акацию или мимозу.

Мы приехали в Сурабаю, показавшуюся нам очень большим городом, в шесть часов вечера и остановились в весьма удобной гостинице «Ебонг-Малан». Привыкнув к яванским городам, представляющимся всегда в виде громадных парков с разбросанными по ним виллами, нас здесь поразили европейская наружность улиц: правильно выстроенные дома, отличные магазины, рестораны, так что мы с удивлением вглядывались в окружающую обстановку.

Погода эти последние дни стояла очень жаркая — по утрам и вечерам бывало 20–21° R., а днем в тени 26–27° R., доходившая до 53° R. на солнце.

Вторник 23 февраля, Маланг. — Встав рано, мы сначала посетили базар, где искали птиц и молуккские раковины, но не нашли ни тех, ни других, хотя тщательно обошли весь китайский кампонг и туземные лавки; затем, побывав в нескольких магазинах, мы прокатились в экипаже до порта.

По значению своему Сурабая занимает одно из первых мест между городами Явы; отличный рейд ее в проливе Трехтер[229], имеющий приблизительно три с половиною версты ширины, защищен от всех ветров островом Мадура, а глубина его достаточно велика даже для самых крупных судов. Таким образом, благодаря своему порту, единственному закрытому на всем пространстве северного побережья от Батавии до восточной оконечности острова, Сурабая служит главным пунктом для вывозной и ввозной торговли всех восточных провинций.

Пред самым нашим отъездом хозяин гостиницы привез нам давно искомую чичак раву, которую Джон так же тщетно, как и мы, разыскивал по базарам. В Сурабае С. сказали, что теперь немыслимо подниматься на вулкан Бромо, куда мы собираемся, так как по последним известиям недавно началось сильное извержение.

Приехав во втором часу дня на станцию железной дороги, чтобы отправиться в Маланг, мы нашли только один вагон первого класса, где уже сидели в своих национальных костюмах и с огромными узлами три китайца: сухощавый мужчина с длинной косой, маленький мальчик тоже с косичкой и толстая женщина. Кроме них, тут находился еще грубый старый голландец, выкинувший, по словам Серафимы, на платформу половину нашего ручного багажа, разложенного на наших местах Джоном, которого он вдобавок еще за что-то разбранил. Не желая путешествовать с такими неприятными спутниками, мы спросили себе особое отделение, и начальник станции, заставив нас взять три лишних билета, велел прицепить целый вагон. В это время сердитый голландец распоряжался нашими мешками, оставшимися в его отделении; взорванная подобным самоуправством, я обратилась к нему и к кондуктору и объявила, что не позволяю никому трогать своих вещей; слова мои, кажется, произвели на них должное впечатление, так как старик после этого притих. Вернувшись затем в отведенный нам вагон, к крайнему моему удивлению, я застала уже там наших трех китайцев, забравшихся преспокойно к нам со всеми своими многочисленными узлами; имея на основании добавочной платы право на все места, я с радостью выпроводила вон непрошеных гостей.

Миновав местечко Бангил, поезд стал постепенно взбираться в гору по местности, все более и более живописной. Справа ясно обрисовывался красивый резкий конический контур вулкана Арджуна (10,925 фунтов), названного по имени героя яванской поэзии — сына известного Панджи. Немного севернее его находился Пенанггунган, а южнее — суровый на вид потухший кратер Кави, почти в девяти тысяч футов вышины. На восток низкая цепь гор подымалась отлого от морского берега и, понемногу возвышаясь то кряжами, то отдельными конусами, доходила до наивысшей вершины острова — вулкана Семеру (12,238 футов), т. е. «Священной горы», каким его считают туземцы. Находясь постоянно в действии, из него временами через каждые четверть часа с громкими взрывами вылетает громадный столб дыма, сопровождаемый дождем пепла и камней, а недавно, а именно; в 1885 году, он выбросил поток лавы, равнявшийся 300 тысячам куб. метров. До того времени многие ученые полагали, что огнедышащие горы Явы могут выкидывать только твердые вещества, т. е. пепел и камни, а потому извержение Семеру было первым таковым, где наблюдался поток в расплавленном виде.

За Семеру горный хребет снова понижался, сливаясь с равнинами, за которыми к северо-востоку виднелось море, т. е. Мадурский пролив. Непосредственно вокруг нас тянулись рисовые поля, плантации индиго и тапиоки, перемежавшиеся с лесами тиковых деревьев или мешаными из кокосовых пальм, ареки, borassus, бамбуков и др.

С трех часов вулканы скрылись за облаками и пошел дождь, освеживший воздух, что было особенно приятно после испытанной нами чрезвычайной жары (24° R. в тени). В шесть часов мы прибыли в Маланг, где заранее заказали комнаты в отель «Бель-Вю»; нам отвели отличное помещение с широкой крытой верандой, куда выходили двери одних наших спален и где мы сидели целый день. Спереди был расположен маленький садик, изобиловавший различными птичками самого разнообразного оперения и одна другой красивее; излюбленным их местом пребывания был большой куст, росший у края балкона. Тут я заметила яванских воробьев, совсем серых с белыми щеками (Padda oryzivora), крошечных коричневых зябликов (Spermestes ferruginosa), яванских нонпарелей (Spermestes prasina), очень похожих на американских, и множество других. Сад оканчивался каменной стеной, так что мы были вполне уединены от остальной части гостиницы.

Весь вечер С. переписывался с ассистент-резидентом относительно нашей поездки на Бромо. Маланг, лежащий на две тысячи футов выше уровня моря, служит санаториумом для средней и восточной Явы. Расположенный на плоскогорье между горами Кави и Тенггер, он обладает отличным ровным, не слишком жарким климатом, особенно благоприятно действующим на больных лихорадкой. В прохладное время года температура колеблется по утрам и вечерам между 14° и 17° R., а днем в тени между 20–22° R. Служа стоянкой для голландских войск, Маланг, кроме обширных казарм, снабжен также школой для обучения рекрутов. Город состоит из красивых европейских вилл с искусно разбитыми садами и неизменного китайского кампонга, сосредоточия всех магазинов и лавок.

Среда 24 февраля, Маланг. — Только что мы встали, как Джон принес почту и, между прочими, пять писем из России, шедших сюда 33–35 дней.

После чая мы поехали в Сингасари, местечко в двенадцати верстах отсюда с интересными развалинами. Туда вела широкая дорога времен знаменитого генерал-губернатора маршала Дандельса, обсаженная тиковыми, деревьями канари и мимозами. Весь остров покрыт целою сетью подобных шоссе или скорее аллей, содержимых в образцовом порядке и находившихся под постоянным наблюдением европейцев. Голландское правительство считает, что одна из главных обязанностей государства состоит в облегчении сообщений внутри страны посредством удобных дорог, даже если расходы по таковым превышают доход и государство вследствие того не получает никаких от них выгод. По мнению голландцев, косвенные выгоды, доставляемые правительству легким и удобным передвижением, настолько велики, что вполне вознаграждают за прямые недочеты по содержанию почтовых трактов.

В одной из деревень по пути, где я снимала фотографии, мне встретился сотоварищ по занятию китаец-фотограф. Сингасари, куда мы вскоре затем приехали, в былое время был большим городом, центром обширного управления. Название его, как полагают, происходит от санскритского слова «синга», т. е. лев, и яванского «сари», имеющее двоякое значение и цветка, и прекрасного[230]. Развалины расположены в тенистой, теперь густо заселенной долине, где при сэре Стемфорде Раффлзе возвышался еще девственный лес; благодаря его заботам джунгл был расчищен и вокруг найденных им архитектурных древностей поляны засажены деревьями франджипанни.

Мы осмотрели небольшой храм самого чистого индусского стиля, бывший, за исключением кое-каких орнаментов и карнизов, в очень печальном виде. Все в этом памятнике указывает на глубокую старину его сооружения и, между прочим, камень, из которого он построен, не встречается в настоящее время нигде на Яве. Насколько храм разрушен, настолько, наоборот, хорошо сохранились громадные фигуры, стоящие невдалеке от него; две из них — колоссальные изображения неизвестных божеств — изваяны каждая из цельного куска и имеют приблизительно двенадцать футов вышины и девять футов ширины в плечах. Лицо одного замечательно выразительно, и вся статуя, затененная громадным Plumieri acutifolia, поражает своею величественностью. Не менее замечателен каменный бык Нанди в пять футов длины, отличающийся пропорциальностью и отличным исполнением и нисколько не пострадавший от времени.

[226] Рату — титул жены султана или императора.

[227] Пакувобоно.

[228] Имя теперешнего императора. (Прим. О.А. Щербатовой).

[229] Современное название — Мадурский пролив.

[230] Слово «сари», кроме ныне архаичного значения «цветок» может переводиться также как сущность, сердце в значении сути, первоосновы чего-либо.