В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Народ здесь казался рослее и здоровее, чем в западных провинциях Явы, а высшие классы имели более независимый вид, хотя головные уборы их мало тому способствовали, придавая им более смешную, чем представительную, наружность: уборы эти состоят из черных жокейских шляп с золотым галуном, надетых поверх тюрбанов.

По возвращении в гостиницу, к нам снова приехал комендант и с ним ассистент-резидент г-н Халбертсма, предложивший свое содействие. Узнав, что мы завтра собираемся в Прамбанан, он обещал выслать туда для нас экипаж, так как храмы находятся в некотором расстоянии от станции. Он, между прочим, рассказывал, что султан весьма неохотно принимает иностранцев и не стесняется отказывать им в самую последнюю минуту в приеме. Одному французу, облекшемуся уже во фрак, чтобы ехать на назначенное свидание, султан внезапно велел сказать, что у него разболелись зубы и потому он не может с ним видеться.

Возведение Джокьякарты в независимое государство относится к сравнительно недавней эпохе; при сусухунане Пакубуана II[212], официально отрекшемся перед смертью от владычества над Явой, народные вожди, возмущенные уступками, сделанными императором голландцам, вознамерились силой возвратить потерянную независимость. С этою целью они в 1745 году подняли знамя восстания, вследствие чего возгорелась известная в истории острова междоусобная война, длившаяся девять лет. Во главе мятежников был брат сусухунана — Пангеран Мангкубуми, а главным руководителем их сделался Пакунегара[213].

Несмотря на помощь, оказываемую голландцами законному правителю, он не в состоянии был подавить бунт, и война длилась еще долго после его смерти. Наконец, голландцы, получившие на основании отречения Пакубуана II[214] сюзеренство над Явой, открыли переговоры с Мангкубуми, предлагавшим мир с условием уступки ему половины острова. В 1754 году[215] мирный договор был окончательно заключен, а в 1755 году генерал-губернатор торжественно провозгласил Мангкубуми султаном Джокьякарты, и его права на владение всей западной частью Явы были признаны правительством Нидерландской Индии.

Около четырех часов мы выехали по железной дороге в Суракарту или Соло, куда приехали в шесть часов вечера и остановились в первой за все время нашего путешествия по Яве вполне цивилизованной гостинице «Фон Эке»; остальные же до сих пор отличались неудобством, плохой пищей и первобытностью меблировки.

Перед обедом у нас был с визитом очень умный и весьма любезный резидент Соло г-н Бурнаби Лаутиер, голландец, женатый на француженке. Он сообщил нам много интересного о здешней стране и в особенности о местных изделиях — крисах, саронгах, ваянгах и др. По его словам, хорошие саронги, хотя они и из дешевого материала, но ценятся очень высоко; требуемые от них качества суть: тонкость полотна, правильность, отчетливость и умелый подбор рисунка. В прежние времена последние были некрасивы, слишком мелкие и темных, преимущественно желтых и оранжевых цветов; теперь стали вводиться светлые узоры, причем главная инициатива в этом деле принадлежит вдове одного французского офицера, изготовлявшей рисунки для продажи. Относительно ваянгов он говорил, что они тиснятся из толстой буйволовой кожи большею частью китайцами и тоже продаются довольно дорого.

Резидент, письменно отказавший С. в позволении осмотреть кратон, теперь предложил его показать нам в понедельник утром. Император суракартский, или сусухунан, в сущности только таков по имени и настоящей власти он почти не имеет, так как в его владениях голландцы более, чем где-либо, следят за всеми действиями местного управления. Зато нравственное и религиозное влияние и значение его громадные для всех жителей острова. В глазах яванцев престиж его титула остался неприкосновенным, и для них сусухунан продолжает быть и главой их религии, и преемником тех властителей, которым они привыкли столько веков подчиняться. Малейшие его желания и изречения принимаются беспрекословно и считаются священными, как высшими, так и низшими классами туземного населения. Понимая всю важность этой нравственной силы императора, голландцы окружают его почетом и поддерживают внешний вид царственного двора, пользуясь при этом его личностью, чтобы управлять и действовать на народ.

De facto же сусухунан лишь строго оберегаемый пленник нидерландского правительства, не имеющий даже возможности выехать из своего кратона без позволения резидента, которыми тем не менее оказываются ему все наружные знаки почтения, подобающие его высокому положению. Состояние его состоит из обширных имений и из 45 тысяч рублей, выплачиваемых ему ежемесячно правительством.

Глава X

Воскресенье 21 февраля, Соло. — Встав в пять часов, мы уже в седьмом часу отправились по железной дороге в Прамбанан; погода была весьма приятная, хотя термометр показывал уже 20° R. в тени. На всех станциях множество туземцев выходило и входило в поезд, по-видимому, они не менее индусов в Индии ценят удобство рельсового пути. Сегодняшние толпы не объясняются воскресным днем, так как туземцы на Яве не только не соблюдают христианских праздников, но и не имеют вовсе дня в неделе, соответствующего нашему воскресенью или магометанской пятнице. Этот странный для мусульманской страны факт происходит оттого, что в сущности религия их является смешением мусульманства с брахманизмом и, как последствие того, — полный индифферентизм.

В Прамбанане нас ожидал с экипажем регента вчерашний наш знакомый — джокьякартский комендант, взявшийся служить нам проводником при осмотре развалин единственных остатков когда-то знаменитого города и древней индусской столицы острова.

Самый древний храм, прозванный Лоро Джонграм[216], принадлежит, по мнению археологов, времени Девы Кусумы или началу IX столетия[217]; весьма возможно, что до его сооружения были воздвигнуты другие здания, но до дальнейших исследований невозможно говорить о них уверенно. Правительство ежегодно производит раскопки, которые, вероятно, в близком будущем прольют больше света на эти интересные памятники древней цивилизации. Лоро Джонграм состоял прежде из ограды с шестью большими храмами, окруженными четырнадцатью меньшими; теперь сохранились только первые и то в таком разрушенном виде, что трудно даже себе представить первоначальное их очертание.

Главный интерес Прамбанана сосредоточивается в так называемом чанди Шива или Тысяче храмов[218]. В действительности в состав его входят не тысяча, но не менее значительное число — 288 малых кумирен, расположенных в несколько рядов вокруг центрального большого капища. Последний, крестообразной формы, имеет девяносто футов длины в каждую сторону и стоит на богато украшенном квадратном цоколе. Вдоль всех фасов квадрата возвышались громадные человеческие фигуры, сохранившиеся по большей части и по сих пор еще в целости. Меньшие кумирни все построены по одному образцу и предполагается, что как они, так и средняя включали сидячее изображение Будды, Шивы или какого-либо другого джэйнского святого, смотря по тому, кому из них был посвящен чанди Шива. «Вглядываясь внимательно в подробности этого храма, делается очевидно, что он почти точная копия с Боробудура, только в более широких размерах и с изменениями, требуемыми для применения его к компромиссу между буддизмом и браманизмом, называемом джэйнизмом».

Все части чанди Шивы покрыты изящными, в очень высоком haut relief[219], скульптурами, между которыми замечается множество изображений животных: коз, обезьян, птиц и др. Человеческие типы, воспроизведенные на изваяниях, имеют весьма мало сходства с теперешними жителями Явы: многие мужчины представлены с бородами, тогда как у яванцев почти полное отсутствие растительности на лице.

Общее впечатление, вынесенное нами из осмотра прамбананских древностей, таковое, что, хотя последние меньших размеров и в еще худшем виде, чем Боробудур, но зато несравненно интереснее: архитектура гораздо правильнее, а скульптуры художественнее, более окончены и разнообразнее.

Джокьякартский наш спутник оказался очень разговорчивым и много рассказывал о своем житье-бытье здесь; из его слов мы узнали, что он женат на вполне образованной туземке, от которой имеет несколько детей. Живя уже сорок лет на Яве, он вполне освоился с местными условиями жизни и, по-видимому, совсем доволен своею судьбою. В качестве коменданта кратона он командует конным конвоем султана, состоящим из пятидесяти человек европейцев, между которыми один русский. Трудно себе представить, каким образом русский солдат очутился на Яве, а командир его только и знал о нем, что он наш соотечественник.

Дальнейшие рассказы коменданта коснулись голландской кавалерии на Яве, подбор лошадей для которой очень затруднителен, благодаря тому, что все местные породы слишком мелки для верховой езды; несколько крупнее и лучше других оказываются сандальские[220], отличающиеся выносливостью и хорошими статьями. По лошадям в кавалерию назначаются и подходящие малорослые люди, вследствие чего, когда наш знакомый (довольно высокий мужчина), служивший первоначально в Люксембурге, которого он уроженец, просил перевода на Яву, ему отказали на основании его слишком большого роста, и он перешел сюда только по окончании своей службы на родине. Говоря о лошадях, мы узнали сегодня любопытный факт относительно арденнской породы: после войны 1812–1815 годов в Люксембурге осталось много казацких кобыл, купленных жителями у наших казаков; кобыл скрестили с арденнами, и отец коменданта, крупный коннозаводчик того времени, говорил сыну, что от этого скрещения происходят лучшие нынешние арденнские лошади.

О султане комендант отзывался, как о весьма простом и любезном, но крайне наивном туземце, любившем принимать иностранцев (ассистент-резидент, вероятно, преднамеренно сказал нам совсем противное). Никогда никуда не выезжая, вся его жизнь протекает, подобно императору в Соло, меж четырех стен кратона. Эти двое властелинов друг друга ненавидят и не знают; сусухунан смотрит На султана, как на узурпатора, а последний не желает встречаться с императором, положение которого выше его, вследствие чего при свидании султану пришлось бы по туземному обычаю стать на колени и скрестить руки, каковую позу он считает слишком унизительной для себя.

В окрестностях Джокьи можно отлично охотиться, как по перу так и по всяким диким зверям: и те, и другие тем более многочисленны, что туземцы не любят охоты.

Простившись на станции с нашим услужливым, словоохотливым знакомым, мы сели в вагон и вернулись домой около двенадцати часов дня; вдоль дороги тянулись почти беспрерывно насаждения сахарного тростника: в области Джокьякарты имеется до тринадцати сахарных заводов.

Плантаторам отдаются в аренду земли, причем жители дес (деревень) обязаны за известную поденную плату работать за них. С того же поля урожай сахарного тростника собирается только раз, после чего земля возвращается туземцам для собственных их посевов, как-то: риса и проч.

Весь день сегодня по распоряжению резидента нам приносили на показ крисы, ваянги и саронги, из которых мы купили по несколько штук. Несмотря на большой выбор предметов, хороших вещей было немного, а цены несоответственно высокие. Особенно дорогими нам показались саронги, доходившие до девяти, четырнадцати рублей за кусок[221], причем большинство отличалось крупными, некрасивыми, яркоцветными рисунками.

Саронги бывают или из тонкого полотна с различными узорами или клетчатые из грубого холста; первые, называемые батек[222], носятся зажиточными классами, вторые — более бедными.

Крисы, или ножи, составляют необходимую принадлежность всех туземных мужчин и втыкаются ими сзади за пояс, более богатые носят еще второй спереди. Лезвия у них, в 8–9 вершков длины, весьма разнообразны: то узкие, то широкие, то с гладкими краями, то зазубренные; ручки же всегда одинаковые, деревянные, с приподнятыми высоко концами наподобие миниатюрных гондол. Ножи эти очень ценятся владельцами и передаются от отца к сыну. У одного из продавцов, бывшего у нас, был замечательно богато украшенный бриллиантами крис, за который он просил 250 рублей.

После чая мы катались по базарам, кратону и китайскому кампонгу. По числу жителей Суракарта занимает второе место между городами Явы; первое же принадлежит Батавии, если в нее включить Мистер-Корнелис[223]. Разделенная на множество кварталов, пересеченных рекой Пепе, притоком Соло, Суракарта покрывает громадное пространство. В самом центре ее возвышается кратон сусухунана с своими дворцами, казармами, гаремами, киосками[224] и садами, образующий уже сам по себе значительный город, население которого доходит до десяти тысяч жителей — князей, придворных, слуг и солдат. Европейский квартал отличается широкими аллеями, живописными виллами и садами, а китайский — оригинальными домами с разноцветными украшениями и кипучей деятельностью. В Соло находится крепость с европейским гарнизоном.

После прогулки С. побывал у резидента, говорившего ему о трудности своего положения относительно императора, шестидесятилетнего старика, вечно больного, весьма щепетильного и невежливого. С иностранцами, посещавшими его, он часто бывает крайне неучтив. Кстати г-н Б. Лаутиер рассказал, что по преданиям или суевериям туземцев столица их не должна оставаться на одном месте более ста лет, в Соло же она находится уже сто сорок лет. Голландское правительство согласно на перемену местожительства сусухунана, требуя только, чтобы в таком случае последний построил на свой счет около нового кратона и дом для резидента, и крепость для европейского гарнизона. Император не решается переселиться, находя, что таковое перемещение вовлечет его в слишком большие денежные затраты.

Понедельник 22 февраля, Суракарта. — В шесть с половиною часов утра приехал в своем экипаже г-н Б. Лаутиер и повез нас в кратон; проехав по алун-алуну между варингинами, мы вышли из коляски. Прямая дорога через площадь, пролегавшая между деревьями, доступна только членам императорской фамилии и резиденту, другие же обязаны ее обходить или объезжать. Так, например, если какой-либо регент или иной туземец высшего класса женат на дочери сусухунана, то, проезжая с женой во дворец, он следует по почетному пути, если же один, то по окружному.

Главный вход кратона состоит из обширной каменной колоннады, крытой соломенными щитами; впереди ее стоят две громадные старинного образца пушки, подаренные императору как негодные голландским правительством лет 50–60 тому назад и перевезенные отчасти на руках, отчасти на буйволах из Батавии в Суракарту. Под колоннадой с одного бока помещается небольшая возвышенная площадка, называемая сетингел, т. е. «высокое место», с крышей, подпертой медными колоннами. Тут восседает здешний властитель при отправлении судебных обязанностей или во время всенародных, обыденных дурбаров[225], имеющих место примерно тридцать раз в год; здесь же по вступлении на престол он облекается в знаки верховной власти. Во всех тех случаях, когда предстоит торжественный выход, резидент церемониально шествует в кратон во внутренние покои, откуда, предшествуемый высшими сановниками, несущими императорские регалии, он выводит на сетингел сусухунана, при появлении коего все присутствующие падают на колени. Затем высокопоставленные и высшие должностные лица садятся рядами с боков, а немного ниже их остальные чины двора; на площади же помещается народ.

С тех пор, как г-н Б. Лаутиер в Соло, таковой выход состоялся только раз; обыкновенно же в назначенные для того дни, т. е. два раза в месяц, в резиденцию приезжают придворные и официально объявляют, что дурбар отложен.

От колоннады широкая лестница ведет к постоянно закрытым воротам, выходящим на окруженную высокими каменными стенами большую дурбарную площадь, где помещаются две открытые залы, обе из мрамора с таковыми же пилястрами. Во время парадных приемов в передней меньшей зале занимает место император, имея по сторонам своих придворных, причем на алун-алуне расставляются войска. Вторая более обширная зала имеет посреди небольшое крытое возвышение, обнесенное решеткой и включающее скрытую от взоров священную пушку, которую никто не должен видеть: она считается туземцами символом мужского пола, другая же, подобная ей, признаваемая символом женского пола, находится в Батавии. По преданиям яванцев, встреча этих двух орудий ознаменует падение голландского владычества над островом.

[212] Пакубовоно II (1727–1749).

[213] Мангкунегара (Мас-Саид).

[214] Пакубовоно III (1749–1788).

[215] В 1755 г.

[216] Лоро Джонггранг («Стройная дева») — шиваистский ансамбль, святилище матарамских королей, назван именем статуи дочери мифического раджи Бака. Начало его строительства относится к концу IX в.

[217] Сэр Стемфорд Раффлз предполагает, что он был окончен в 1098 году после Р.Х. (Прим. О.А. Щербатовой).

[218] Храм-мавзолей Шивы — главное святилище комплекса.

[219] Горельеф (фр.).

[220] Порода лошадей, разводимых на острове Сумба.

[221] Саронг имеет 1½ аршина ширины и 3–4 аршина длины. (Прим. О.А. Щербатовой).

[222] Батик (мал.)

[223] Суракарта—128,000 жителей, Батавия 101,000, Мистер-Корнелис 70,000. (Прим. О.А. Щербатовой).

[224] Здесь: павильон, беседка (перс.).

[225] Аудиенция, прием (инд.).