В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторник 16 февраля, Магеланг. — Сегодня рано утром мы выехали в экипаже к горячим источникам и прудам, отстоявшим на семь или восемь верст от города. Расхваленные хозяином гостиницы, эти источники представляли весьма мало интереса: чистая, прозрачная ключевая вода, бьющая из-под земли и образующая небольшие пруды, составляла единственное зрелище этого места. Покинув экипаж, мы пошли пешком полями, думая прогуляться лишь немного, но потом, увлекшись, зашли так далеко, что вышли к самому шоссе. С. отправился назад за коляской, а я пошла дальше к городу, предполагая, что С. скоро меня нагонит. Жара была нестерпимая, тем более, что дорога против обыкновения не затенялась деревьями, вследствие чего, пройдя все семь верст до гостиницы пешком, я пришла домой в полном изнурении; С. же приехал после меня, потеряв много времени в розысках экипажа.

После завтрака снова приезжал полицеймейстер, на этот раз с отказом резидента в содействии для устройства экскурсии в Дьенг. Получив такой вежливый ответ, С. спросил по телеграфу у хозяина гостиницы в Теманггунге: берется ли он снабдить нас верховыми лошадьми? Ответ пришел довольно скоро и сообщал, что почтовые есть, а верховых не имеется. На это С. вторично телеграфировал, прося послать в Нгадиреджо за лошадьми. Мы решили, во всяком случае, ехать завтра в Нгадиреджо, где виднее будет возможность осуществления поездки; мы полагаем, что на месте без труда найдем если не двух, то по крайней мере одну лошадь под меня, так как С. объявил, что ему безразлично, ехать верхом или идти пешком все пятнадцать верст до Дьенга.

Среда 17 февраля, пасанграхан Дьенга. — В шесть с половиною часов утра, взяв с собою Джона, седла и съестные припасы, мы выехали в экипаже и, переменив на полдороге лошадей, прибыли в Теманггунг в восемь часов. Готовая коляска, с запряженными лошадьми, нас уже ждала в гостинице, а вышедшая навстречу хозяйка, толстая голландка, сообщила приятное известие, что она приготовила в Нгадиреджо трех верховых лошадей и двух кули. Таким образом, несмотря на отсутствие любезности властей, наша поездка обеспечена благодаря услужливости содержательницы гостиницы.

В Палакан была выслана подстава и к одиннадцати часам нас подвезли к какому-то складу, кажется, соли, в деревне Нгадиреджо, где дожидались лошади и проводники. Расстояние из Магеланга до Теманггунга и оттуда в Нгадиреджо в 19 ½ верст, так что всего в экипаже приходится ехать 39 верст. Из Нгадиреджо же до Дьенга считается 22 ½ версты.

Закусив под навесом склада, мы сели верхом и отправились вдвоем, взяв с собою саиса, несшего мой фотографический аппарат. Джон в сопровождении багажного кули последовал за нами тоже верхом. У С. лошадка была до того мала, что он на нее садился без стремян, стоя на одной ноге на земле и перекидывая другую через седло; сидя же на ней, стремена у него висли ниже колен лошади, которая, несмотря на это несоответствие своего роста к весу седока, довезла его без особого труда до места назначения.

За Нгадиреджо шла сначала в гору широкая дорога, сменившаяся вскоре узкой, то каменистой, то глинистой скользкой тропинкой, которая попеременно всползала круто вверх или спускалась зигзагами в овраги. Ближайшие от нас холмы были совсем обнажены и по скатам их, местами отлогими, местами обрывистыми, росла высокая жесткая трава; другой растительности не было, и только изредка в ущельях и ложбинах виднелись древесные и иные папоротники. Налево возвышался красивый Синдоро, а направо простирался волнистый откос, оканчивающийся глубоким обрывом, за которым начиналась сплошь покрытая деревьями высокая гора с несколькими меньшими конусами левее ее.

После небольшой деревушки мы стали постепенно спускаться мимо обширной кофейной плантации, которая, занимая весь левый от дороги склон и значительное пространство низины, подымалась еще, почти до верху противоположного откоса. Направо от нас столь же значительная чайная плантация тянулась вдоль тропинки до подножья ската, на котором были расположены склады и жилые постройки плантатора. Встречавшиеся нам здесь многочисленные туземцы возвращались, по-видимому, с различными припасами с базара, а кули несли, вероятно, оттуда же древесный уголь.

К этому времени у меня болевшая уже с утра голова стала еще более разбаливаться, а Дьенг казался недосягаемым. У дома плантатора мы осведомились о пути, так как наш бестолковый саис давно уже отстал. Широкая длинная долина, в которой мы находились, углублялась к югу, где заканчивалась высоким хребтом, а к северу граничилась высившимися одна над другой горами, вершины которых терялись в облаках, нависших в этот день очень низко. Там-то, за этими облаками, нам сказали, скрывался Дьенг. Мы спустились еще немного по красивой дорожке, идущей вдоль глубокого обрыва, по дну которого несся бурный поток. По другую сторону его зеленели терявшиеся из виду поля кукурузы, разводимой в громадных размерах в средних провинциях Явы, где она служит одним из главных предметов продовольствия населения. Всюду по дорогам и селениям продаются во всевозможных видах зрелые колосья ее то цельными, сырыми или вареными, то в виде зерна.

Перебравшись потом по бамбуковому мосту, мы снова стали подниматься в гору и остальные девять верст до пасанграхана почти беспрерывно круто взбирались.

Верстах в трех от моста, на окраине деревни, у меня до того закружилась голова, что я принуждена была слезть с лошади и прилечь на землю. Накрапывавший с некоторого времени дождь усиливался, сопровождаясь довольно густым туманом, и поэтому С. в надежде найти для меня какое-нибудь убежище обошел всю деревню, но вернулся с неутешительным известием, что ничего не видел, кроме грязных хижин. Когда я немного отдохнула, С. уговорил меня ехать дальше, так как уже начинало темнеть и дневной жар сменился сырым холодным воздухом. Подсадив меня на лошадь, он стал подгонять ее сзади, а встретившийся прохожий повел под уздцы.

Этот добрый туземец, увидав мою беспомощность, сам от себя предложил свои услуги и прошел, таким образом, несмотря на ночную пору, девять верст в противоположном направлении от своего местоназначения; я вполне убеждена, что побудительной причиной его поступка было лишь бескорыстное желание помочь совсем незнакомым ему людям; желание, проявлявшееся неоднократно по пути в пасанграхан, во время которого он, ведя лошадь, принимал всякие предосторожности, чтобы она ступала спокойно, и вообще делал все, что мог, чтобы облегчить мне подъем, предложив даже нести меня на спине, думая этим избавить от сотрясения верховой езды. Этот инцидент описан мною так подробно только оттого, что он дает понятие об услужливости и вежливости яванцев, всегда готовых отложить свое личное дело, чтобы прийти на помощь другим, черта характера тем более удивительная в неразвитом простом туземце, что она встречается лишь в виде исключения даже между цивилизованными европейцами.

Последнюю часть поездки нас, точно туманом, охватили облака, так что ничего не было видно кругом. Наконец-таки к десяти часам вечера мы добрались до Дьенга, где, к счастью, дом оказался довольно опрятным, и я могла прилечь в ожидании Джона с вещами, прибывшего несколькими часами позже нас. Находясь на вышине 6,500 футов над уровнем моря, температура воздуха, в особенности в сравнении с Магелангом, была очень низкая и чувствовалась даже в доме. Деревня, расположенная около пасанграхана, — самая высокая всей Явы.

Четверг 18 февраля, Магеланг. — Встав рано утром, мы отправили Джона обратно с саисами, а сами поехали смотреть развалины. Последние разбросаны по неровному плато, окруженному амфитеатром гор, бывших когда-то, в доисторические времена, вероятно, стенами громадного кратера. В состав этих гор входят: с севера заостренные оконечности хребта, покрытого деревьями и оканчивающегося вершиной Праху, с востока — конус Пакуеджо, а с юга — Висма, невысокий скалистый кряж. В общем плато красиво совершенно своеобразной дикой красотой, производящей какое-то тоскливое, унылое впечатление.

Вся Дьенгская местность, по вулканическим феноменам одна из наиболее замечательных Явы, на ней, между прочим, находится известный Пакараман. Гува-Упас, или «Долина смерти», описанная некоторыми путешественниками, как пустынная равнина, пребывание на которой, даже в течение нескольких минут, влечет за собою неминуемую смерть всякого живого существа. Таковое место действительно существует, но только в виде небольшого отверстия в земле, из которого углекислый газ исходит в достаточном количестве, чтобы подействовать смертельно на живые существа. Сложившееся мнение об обширности и гибельном действии Гува-Упаса произошло, без сомнения, от религиозных преданий, с которыми связан Дьенг, служивший в былые времена сборным пунктом поклонников Шивы, бога-разрушителя.

Памятники, развалины коих еще видны, были выстроены шиваитами отчасти на самом плато, отчасти на скатах гор. Насколько можно судить по остаткам, тут существовала целая серия храмов и различных других зданий: так, например, сохранились обломки величественной лестницы, подземного канала, караван-сарая и др. В одной гроте Юнгхуном найдена индусская надпись, оставшаяся неразобранной. Обширность развалин свидетельствует о значительном числе жителей, населявших эти горные высоты в эпоху шиваитской цивилизации. Последовавшее затем извержение вулкана Пакуеджо, а, может быть, и нашествие мусульман, разогнало население и опустошило плато, которым овладели леса и болота; только в начале нынешнего столетия сюда снова отважились люди, основавшие деревню и обработавшие давно запущенные земли.

О стиле здешних построек можно составить себе довольно определенное понятие по уцелевшим еще до сих пор четырем или пяти маленьким храмам. Архитектура их как в общих чертах, так и в деталях, указывает, несомненно, на индусское происхождение, а скульптура служит не менее веским доказательством существования здесь браманийского культа[207]. По мнению Фергюссона, дьенгские памятники принадлежат самому чистому чалукианскому стилю, т. е. стилю, преобладавшему в необраманийскую эпоху в Гуджарате (Индии) и могут быть отнесены к VIII столетию после Р.Х.

Заговорив о яванском искусстве, кстати будет упомянуть о двух замечательных его чертах, а именно: об отсутствии во всех древних зданиях острова пилястр или колонн, а также и настоящих арок или сводов. Первый факт тем более любопытен, что яванские строители, как известно, были родом из Индии, где дравидиане на юге и джэйны[208] на северо-западе всюду вводили в своих постройках колонны. Неупотребление сводов вполне понятно, так как индусы старались по возможности обходиться без них, заменяя их, где можно, железом и деревом; на Яве же, где не видно следов этих двух материалов, все из камня, но без тех пилястров и сводов, которые входили в состав девяти десятых индийских памятников. Другая отличительная характеристика строений острова состоит в том, что они выложены без извести, которая употреблялась только для штукатурки.

Таким образом, яванская архитектура, вероятно, единственная в мире, достигшая высокой степени совершенства без колонн, сводов и извести.

Сняв фотографии достопримечательностей Дьенга и наняв кули нести мой аппарат и мешок, так как вчерашний саис оказался вовсе бесполезным, мы в девять часов двинулись в обратный путь. Первая часть дороги, не замеченная мною вчера, шла вдоль широкого ущелья, по обе стороны которого подымались высокие горы; тропинка, обсаженная экалиптусами, окаймлялась справа крутым обрывом, внизу которого несся бурный поток. К сожалению, густые облака, обхватившие нас как и накануне, мешали нам любоваться живописностью местности. На полдороге стал накрапывать мелкий дождь, и мы в ожидании запоздавшего кули, несшего наши непромокаемые пальто, слезли с лошадей и закусили купленными бананами. В одном месте, где росло несколько больших деревьев, мы спугнули целую колонию обезьян, забавивших нас своими смелыми выходками и кривляниями.

В Нгадиреджо, куда мы приехали в половине второго, Джон, прибывший раньше нас, приготовил нам закуску и чай; после чего мы сели в экипаж и к шести часам были уже в Магеланге. По дороге по случаю китайского празднества во всех деревнях были устроены перед домами арки, украшенные светло-желтыми листьями кокосовых пальм, раздвоенных пополам и сплетенных в банты и дуги, с висевшими вниз, наподобие бахромы, разрезанными листками. Всюду виднелись также букеты и гирлянды цветов, свешивающихся по стенам домов.

В гостинице мы нашли письма от резидентов Соло и Джокьи; первый извещал, что сусухунан болен и не может нас принять и что по той же причине нам нельзя будет осмотреть кратон[209]; второй, наоборот, писал, что устроит нам свидание с султаном и покажет дворец.

Пятница 19 февраля, Магеланг. — Всю ночь дождь лил беспрерывно, продолжаясь и сегодня до полудня, вследствие чего погода стала много прохладнее. После четырех часов мы ходили пешком, пройдя через китайский кампонг, начинающийся около самой гостиницы, мы вышли за город и, миновав большое кладбище, взобрались на Тидар. Сверху вид был великолепный: вдали, выделяясь на темно-голубом фоне неба, отчетливо обрисовывались вулканы и горы, а вблизи долина реки Прого и Магеланг виднелись, как на ладони. Город казался густою массою зелени и только тут и там крыши домов выглядывали из-за деревьев. У подножья Тидара обширная равнина служила военным плацем, на котором сегодня войска упражнялись в стрельбе из пушек в мишени; на этой же равнине с другой стороны находился скаковой круг, где двое офицеров объезжали довольно плохих маленьких лошадок. Посадка седоков с ногами, вдетыми в длиннейшие стремена, со всем туловищем, вытянутым в струнку, была крайне некрасива и угловата.

Вечером мы снова прошлись по китайскому городу, дома которого, по случаю праздника, были ярко освещены; по улицам катались более зажиточные китайцы, забравшие все экипажи из гостиницы, а бедный народ гулял пешком с фонарями и зажженными факелами в руках. Во многих местах пускали фейерверк и тут же происходило представление ваянга. Даланг, руководивший им, сидел за ширмой и вел бесконечные разговоры за фигур, воткнутых по две зараз в бамбуковый ствол[210] и сменяемых от времени до времени другими. Они не приводились в движение и только изредка двигали руками; тени их, с уходящими назад профилями, выдающимися носами и странными прическами, отраженные на ширме, были весьма оригинальные, но все зрелище было монотонно и скучно. Собравшаяся толпа зрителей курила, пила, ела, сидя на земле, приняв, по-видимому, все предосторожности, чтобы провести удобно ночь, слушая приключения своих любимых героев. Немного дальше на импровизированном театре под открытым небом играли топенг, а рядом бедойо под аккомпанемент гамеланга медленно танцевала, припевая что-то фальшивым голосом.

Треск выпускаемых со всех сторон ракет сливался с музыкой, пением и говором народа, весело, но чинно справлявшего китайский праздник. Китайцев теперь насчитывается на Яве несколько сот тысяч и, несмотря на принимаемые правительством меры для уменьшения переселения, число их постоянно увеличивается. Большинство «сынов Небесного царства» занимается торговлей и начинает свою карьеру в каком-либо местечке в качестве разносчиков, продающих тесьму, пуговицы и проч. мелочь, которую они переносят в корзинах на коромысле. Проторговав года два, они уже нанимают себе одного или двух носильщиков; затем, спустя еще несколько времени, у них является лошадь для езды, после чего они уже открывают лавку и, в конце концов, обогатившись, покупают дом и ездят в собственных экипажах. Но, несмотря на приобретенное богатство, китайцы всегда придерживаются преданий своей страны: носят длинную косу, одеваются просто и продолжают проживать в избранном с самого начала селении, где все их знают и уважают.

Суббота 20 февраля, Суракарта. — Выехав из Магеланга в шесть часов утра в экипаже, мы приехали в гостиницу «Туту» в Джокьякарте или, как ее обыкновенно называют, — Джокье, в девять с половиною часов (расстояние в 41 ½ верст). Тотчас после нашего прибытия к нам явился комендант кратона, голландец, и передал, что так как принято представляться султану во фраке, а С. отказывается его надеть, то свидание не может состояться. Комендант также уведомил нас о внезапном отъезде утром резидента в Соло. Ввиду того, что С. предупредил заранее здешнего резидента о дне нашего приезда, мы объясняем себе его неожиданное исчезновение нежеланием с нами встретиться во избежание неудобных вопросов о свидании с султаном, которого колониальное правительство тщательно оберегает от визитов европейцев.

После завтрака, сопровождаемые сыном хозяина гостиницы, говорившим немного по-английски и взявшимся нам показать достопримечательности Джокьи, мы посетили кратон. Кратонами на Яве называются местожительства туземных властелинов, состоящие из обширного квадратного пространства, окруженного высокой каменной оградой и рвом. Внутри они подразделяются небольшими стенами на кварталы различных величин, каждому из которых присвоено особое наименование, и имеющие всякий специальное назначение, так как всем семействам лиц, состоящим при особе царька, отведены отдельные помещения.

Спереди всегда простирается площадь, или алун-алун, с посаженными посреди его двумя варингинами, считавшимися с ранних времен яванской истории эмблемами императорской резиденции. Окружность кратона в Джокье в шесть верст, и в начале нынешнего столетия он вмещал до 15 тысяч жителей; теперь их много меньше, но все состоят на жаловании у султана и считаются его подданными. Султан получает от правительства 37 тысяч рублей ежемесячно и владеет, кроме того, значительным земельным имуществом.

Миновав алун-алун, огромные варингины которого были гладко обстрижены сверху и с боков, так что они походили на циклопические мельничные жернова, мы въехали через ворота в кратон, имевший вид маленького города с базарами, садами, майданами, множеством улиц, переулков и закоулков. В одних кварталах помещались дворцы, в других — дома зажиточных придворных, в третьих жилища более бедного населения, конюшни, лавки и пр. пр.

Нынешний султан живет в новом здании, построенном в 1840 году; предшественники же его имели свое пребывание в так называемом Водяном дворце — восточной затее, плоде фантазии какого-то властелина прошлого столетия. Нам показали развалины целого ряда каменных домиков, зал и купален, перемежавшихся с высохшими теперь прудами; в одном месте, посреди бассейна, заливавшегося в прежние времена водою, возвышалась башня, к которой примыкали подземные каналы, проведенные под всем этим волшебным замком, строитель коего любил здесь прогуливаться в лодке.

Осмотрев затем султанские фабрики саронга[211], где тридцать или сорок женщин рисовали воском по ткани, мы отправились в базар фруктов и птиц, надеясь найти чичак раву, но, обойдя напрасно все ряды, поехали кататься по городу. Джокья, бывшая столицей острова до перенесения ее в 1742 году в Суракарту, весьма интересна и живописна. Вместо улиц по всем направлениям тянутся великолепные аллеи всевозможных деревьев, под которыми теснятся опрятные хижины туземцев, навесы лавочников и, в стороне от дороги, красивые виллы европейцев с широкими верандами и тенистыми садами. Одним из украшений Джокьи считается дом брата генерал-губернатора, богатого сахарного плантатора, проживающего с некоторых пор в Европе.

[207] Брахманизма — древнеиндийской религии (1-е тыс. до н. э.), второй стадии формирования индуизма.

[208] Дравиды — группа народов, населяющих Южную Индию. Джайны — Последователи джайнизма.

[209] Кратон — дворец, резиденция султана, сусухунана (яв.).

[210] Обычно с этой целью используется травянистый и потому мягкий ствол банана.

[211] Саронг (сарунг) — Здесь автор упоминает традиционный способ раскраски ткани саронга, известный как техника батика.