— Я вас слушаю.
— Повторить?
— Пожалуйста.
— Видите ли, — сказал Кербер, — с того момента, как я увидел стрелки контрольного циферблата, я подумал, что тут какое-то недоразумение.
— Продолжайте.
— Стрелки показывают, что опыт Чвиза кончился в восемнадцать часов пятнадцать минут. Между тем лично я отдал распоряжение обесточить весь институт получасом раньше.
— В пятницу?
— Совершенно верно, в пятницу. На шесть часов вечера был назначен ремонт пульта центрального сектора. Профессор Чвиз, вероятно, не знал об этом, или просто забыл, или… я вообще ничего не понимаю.
— Ваше указание было выполнено?
— Не помню случая, чтобы мои указания не выполнялись.
— Кем?
— В ту пятницу, вероятно, Пэнтоном.
— Он здесь, шеф, — сказал помощник Гарда. — Мы успели его вызвать.
Вошёл Пэнтон, добродушного вида человек в синем комбинезоне.
— Меня звали?.. А что это здесь стряслось?
— Вы электрик? — спросил Гард.
— Ну и что? — ответил Пэнтон.
— В минувшую пятницу вечером вы обесточили институт?
— А я-то при чём? Мне сказали, я и выключил рубильник.
— В котором часу?
— Как сказали, так и выключил: в семнадцать сорок пять. На секунду промедлишь — будет несчастье, я это понимаю. Может, что-нибудь стряслось? А? Но, клянусь вам, я выключил ровно в срок и ещё сказал Ивенсу: «Слушай, дружище…»
— Благодарю вас, — прервал Гард. — Вы свободны.
Кто-то из помощников осторожно взял за локоть Пэнтона и вывел из комнаты.
Гард мгновенно оценил обстановку. Если всё так, как утверждают Кербер и Пэнтон, профессор Чвиз не мог в шесть часов вечера разговаривать с Миллером. Его опыт должен был закончиться не позднее 17:45, и не позднее этого времени он должен был превратиться в газообразное состояние, если он действительно сублимировался. На этих же цифрах обязаны были замереть стрелки контрольных часов. Но они не замерли, они проделали ещё путь, измеряемый тридцатью минутами. Сами? Нет, не могли. Выходит, кто-то и зачем-то эти стрелки передвинул.
В ближайший час в лаборатории стояла тишина, никто не произнёс ни единого слова, если не считать коротких междометий, которыми обменивались срочно вызванные специалисты по снятию отпечатков пальцев.
Когда один из помощников Гарда вернулся из секретного архива, неся с собой две формулы — одну с только что снятых отпечатков и вторую, взятую из архива, с которой первая формула совпадала, — в комнате произошло лёгкое движение, какое обычно происходит в театральном зале при открытии занавеса, хотя никто из присутствующих не трогается с места.
— Чвиз, — одним дыханием сказал помощник, наклоняясь к Гарду. Он сказал это тихо, но достаточно чётко, так, что по его губам все сумели угадать слово, им произнесённое.
Луиза уткнулась в книгу недвигающимися зрачками. Кербер нервно тёр лысину, а Миллер, тяжело и громко вздохнув, закуривал, но никак не мог прикурить.
Гард на секунду закрыл глаза и, когда открыл их, уже знал, что будет делать дальше.
— Господа, — сказал он, — я не смею вас больше задерживать. Спасибо за помощь.