Лаборатория быстро опустела, и только Миллер продолжал сидеть в своём кресле. Гард благодарно посмотрел в его сторону, поскольку профессор сам избавил инспектора от неприятной обязанности задержать его.
— Прошу ко мне в кабинет, — сказал Миллер, когда, кроме помощников Гарда и людей Дорона, никого не осталось. — Я хотел бы поговорить с вами наедине.
7. ГОЛОС С ТОГО СВЕТА
— Получается так, — сказал Миллер, — что если Чвиз покончил с собой, это должно было случиться не позже семнадцати сорока пяти?
— Да, профессор, — сказал Гард.
— Кроме того, получается, что я ухитрился разговаривать с ним после его сублимации?
— Вы правы, профессор.
— Значит, я что-то путаю или попросту лгу, когда утверждаю, что беседовал с Чвизом в районе шести часов вечера?
— Не исключено, профессор.
— И вы склонны подозревать меня в причастности к его исчезновению, хотя вам известно, что стрелку он передвинул сам?
— Не буду этого скрывать, профессор.
— Отлично. В таком случае я тоже буду с вами откровенен.
— Это скорее в ваших, а не в моих интересах.
— Я понимаю.
Миллер умолк и сделал несколько шагов по своему огромному и мрачному кабинету. Он явно что-то обдумывал и, кажется, даже забыл на время о Гарде. Гард терпеливо ждал, наблюдая за Миллером и чувствуя себя той кошкой, которая позволяет мышонку ещё немного поиграть, прежде чем им поужинать. Но вот Миллер решительно подошёл к высокому секретеру, нажал кнопку, и Гарду открылся крохотный магнитофон. Повернувшись всем телом к инспектору, Миллер произнёс:
— Гард, профессор Чвиз действительно был в этом кабинете, он сидел в том самом кресле, в котором сидите сейчас вы, и это случилось в районе шести часов вечера. Мы говорили с ним не более пятнадцати минут. Я записал наш разговор на плёнку, я хочу, чтобы вы сейчас его прослушали. Вы готовы?
— Да, профессор.
Неприятный холодок пробежал по спине Гарда, предвещая ему наступление того знакомого, одновременно жуткого и желанного состояния, которое он, уже не как кошка, а как хорошая гончая, неизменно испытывал, нападая на точный след, чуя его, готовясь к погоне или острой схватке. Для того чтобы Миллер не заметил его волнения, Гард быстро положил сигарету в пепельницу и обеими руками крепко сжал подлокотники кресла.
Миллер и сам волновался не меньше. Он даже снял свои массивные очки, чтобы протереть стёкла, как будто ему предстояло сейчас что-то увидеть, а не услышать.
— Хочу вас предупредить, — сказал Миллер, прежде чем пустить магнитофон. — Я встретил Чвиза в коридоре, столкнувшись с ним у дверей своего кабинета. Начала разговора здесь нет, но там, в коридоре, было сказано лишь несколько слов — я, право, не помню, каких именно.
Бесшумно двинулась кассета, даже шипением не нарушая мёртвой тишины, и Гард услышал голос Чвиза, прозвучавший так близко и так реально, что лишь усилием воли он заставил себя не оглянуться.
«…ровно на пять минут, я очень тороплюсь. Откровенно говоря, никак не ожидал вас сейчас увидеть. Спасибо, я сяду. Вы были у Роуса?»
«Нет, в Бред-Харре».
«Коньяк? А где ваш знаменитый стерфорд?»
Наступила пауза, во время которой Гард услышал, как булькает жидкость и как горлышко бутылки мелко и дробно стучит о край рюмки.
— Чвиз никогда не пил, — успел сказать Гарду Миллер, прежде чем пауза кончилась. — Во всяком случае, такие крепкие напитки. Я сразу понял, что ему не по себе.
«Что случилось, профессор? — услышал Гард спокойный голос Миллера. — Уж не влюбились ли вы?»
«Мне не до шуток, Эдвард. Звонил Дорон».
«Сегодня?»
«Он был у президента».