Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А ее голос был чуть слышен:

— Я живу здесь. Здесь, в этом доме. — И она звякнула связкой ключей.

Тут он понял. Он шагнул ближе к бледному овальному диску. Глаза у нее за очками как желе, подумал он. Такие водянистые… и тупые.

— Ты здесь живешь? — спросил он и схватил ее за плечи. — Одна?

— Да… Конечно… Одна. — Она произнесла это с запинкой и не узнала своего голоса. Это ее испугало. — У меня здесь комната, — сказала она, и впервые за все тридцать семь лет голос ее прозвучал так непривычно для нее самой.

Он отпустил ее и спросил:

— А Катариненштрассе?

— Она там, — ответила она; голос ее снова звучал почти как обычно. — Там, вторая улица налево.

— Вторая налево, — повторил он и повернулся.

Из мглистых предвечерних сумерек до нее долетело удаляющееся «спасибо». Но это прозвучало уже где-то далеко-далеко. А сумрак неудержимо глушил и глушил звуки шагов, пока совсем не заглушил за поворотом на Катариненштрассе.

Нет, он все же обернулся. Серое пятно глянуло на него издали, но, возможно, то был дом. Дом был высокий, узкий и серый. «А ее водянистые глаза, — думал он. — Они прямо как студень и так тупо смотрят сквозь очки. Бог мой, да ей никак не меньше сорока! И потом вдруг с чего это она: „У меня здесь комната“». Он ухмыльнулся в предвечернем сумраке и повернул на Катариненштрассе.

К серому, узкому дому прилепилось серое пятно. Оно, вздыхая, шептало про себя: «Я думала, он чего-то хочет. Он так глядел на меня, словно ему вовсе не нужна была эта Катариненштрассе. Только, видно, ему ничего не было нужно от меня».

Голос у нее снова стал прежним. Каким был все эти тридцать семь лет. Бесцветные глаза бездумно плавали за темными стеклами очков. Как в аквариуме. Нет, ему ничего не было нужно от нее.

Потом она отперла дверь. И связка ключей снова хихикнула. Тихонько хихикнула. Совсем тихонько.

Стена

В конце концов остается только ветер. Когда ничего уже не будет — ни слез, ни голода, ни мотора, ни музыки, — тогда останется только ветер. Он переживет все — камень, улицу, даже бессмертную любовь. И в голых кустах он будет петь утешительные песни над падшими, заснеженными могилами. А летними вечерами он будет заигрывать с цветочками и приглашать их к танцу — сегодня, завтра, всегда.

Он — первая и последняя великая симфония жизни, и его дыхание — вечная мелодия, звучащая над колыбелью и гробом. И в сравнении с его напевами, громыханием, нашептыванием, грохотом и свистом все остальное — ничто. Даже смерть — ибо ветер поет над крестами и костьми, а где он поет — там жизнь. Ибо цветы подвластны ему, и они смеются над костлявой смертью — цветы и ветер.

Ветер — мудр, ибо он стар, как жизнь.

Ветер — мудр, ибо он может петь широко и мягко, если захочет.

Его дыхание — сила, и нет ничего, чтобы помешало ему.

Жила одинокая, разбитая, старая стена, бывшая некогда частью дома. А теперь она стояла шатаясь и раздумывала о смысле своей жизни, и глаза ее были пусты. И, темная, она поднималась в небо — угрожающе, покорно, покинуто.

А когда вечерний ветер взял ее в свои мягкие руки, они тихо качнулась и вздохнула. Его объятия были теплые и мягкие, потому что стена постарела, подряхлела, погрустнела. Ей так хорошо стало от его объятий, они были такие мягкие, и она вздохнула еще раз.

— Что с тобой? — нежно спросил юный ветер.

— Я одинока. Я бесполезна. Я мертва, — вздохнула старая стена.

— Ах, тебе грустно, потому что они забыли тебя. Ты защищала их всю жизнь — их колыбели, их свадьбы, их гробы. Но они забыли тебя. Оставь их, мир неблагодарен, — юный ветер знал это, ведь он был так мудр.

— Да, они забыли меня. Моя жизнь потеряла всякий смысл. О, люди, они неблагодарны, — жаловалась старая стена.

— Тогда кончай! — науськивал ветер.

— Почему? — спросила стена.

— Отомсти за себя, — нашептывал ветер.

— Но как? — допытывалась стена.